Читать онлайн «В погоне за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в XI-XX веках». Страница 97

Вероятно, кто-то может предположить, что абсолютные физические пределы вооружений уже не за горами. В конце концов необходимой для выхода на орбиту скорости ракеты достигли в 1957 г., а следующее поколение вооружений, возможно, будет действовать из космоса и со скоростью света (которой обладают современные системы контроля и управления). Однако достижение абсолютного предела скорости света не отвратит соперничающие бюро и лаборатории НИОКР от поиска более совершенных методов контроля и наведения (параллельно с разработкой способов защиты от подобных средств противника). Если когда-нибудь и наступит затишье в разработке вооружений, то вряд ли оно будет вызвано достижением пределов научных исследований и конструкторских разработок. Для прекращения гонки вооружений необходимы политические изменения. Единая всемирная полномочная власть, способная обепечить монопольное владение ядерным вооружением, могла бы расформировать все исследовательские команды и оставить лишь минимально необходимое количество ядерных боезарядов. Как представляется, ничто менее радикальное не в состоянии помочь. Однако даже в подобном мире вооруженные столкновения не прекратятся до тех пор, пока люди ненавидят, любят и боятся друг друга — и организовываются в группы, единство и выживание которых выражается и поддерживается взаимным соперничеством. Однако всемирная империя могла бы ограничить насилие путем воспрещения другим группам возможности вооружаться в мере, достаточной для оспорения несомненного и подавляющего превосходства верховной власти. В подобном мире война вернулась бы в пределы доиндустриального прошлого. Вспышки терроризма, партизанских вылазок и бандитизма продолжали бы предоставлять выход человеческому возмущению и ярости, однако организованная война в той форме, в какой она известна в XX в., более не существовала бы.

Альтернативой является внезапное и полное уничтожение человеческих особей. Когда произойдет — и произойдет ли вообще? — переход от системы государств ко всемирной империи, является самым насущным вопросом для человечества, и ответ на него способно дать лишь время.

Понимание современного положения дел требует смелого воображения. Необходимо каким-то образом принять решение— какие данные из океана информации заслуживают внимания и рассмотрения в качестве первоочередных, пусть даже это означает недооценку всех остальных аспектов. В подобной ситуации нельзя исключать возможности ошибок, но она ничем не отличается от неизбежной атмосферы неопределенности, в которой протекает жизнь человека. Именно научившись сосредотачивать внимание на узком участке всего спектра информации, поставляемого органами чувств центральной нервной системе, наши далекие предки стали умелыми и успешными охотниками. В последующие тысячелетия их потомки научились преображать естественную среду обитания посредством воплощаемых в жизнь совместными общественными усилиями следовавших друг за другом изобретений. Слова и символы, предоставлявшие мозгу возможность избирательно сосредоточиться на определенных аспектах (и проигнорировать все остальные), были основными инструментами претворения этих необыкновенных изменений. Используя слова для восприятия современной действительности, мы делаем не менее и не более того, что предшествовавшие нам поколения — многие тысячелетия.

Вдохновившись подобным описанием, можно попытаться мысленно перенестись в будущее, в котором современные нам проблемы политического соперничества и гонки вооружений оказались бы разрешенными — без полного разрушения человеческого общества и цивилизации. Как мне кажется, с удаления в несколько веков наши потомки, вероятно, будут оценивать описываемое в данной книге тысячелетие как период необычайного подъема. Тысячу лет модели политического контроля и государственного управления отставали от развития транспортных средств и сети сообщения настолько, что позволили инициативе отдельных лиц и малых групп, а также своекорыстным интересам играть поистине исключительную, связующую роль в управлении каждодневным, долгосрочным поведением. Посредством колебания цен невидимая рука рынка стала определять труд и жизнь миллионов и сотен миллионов людей. Новые технологии и задействование дополнительных ресурсов достигли невиданных масштабов и позволили прокормиться значительно большему количеству населения. В настоящее время само изобретательство стало носить осознанный и целенаправленный характер; производство стало систематически организованным в рамках все более крупных предприятий. В XX в. технологии бюрократического управления и обмена информацией, наконец, достигли уровня средств сообщения и транспорта— и сделали всемирное правительство возможным.

Как только возможное стало действительным, планирование, в полной мере учитывавшее побочные расходы, положило конец головокружительной гонке технических изменений. Целенаправленное корректирование численности населения применительно к наличествующим ресурсам достигло уровня достаточной точности, чтобы самортизировать болезненное недовольство людей систематическим несоответствием между экономическими ожиданиями и действительностью. Мир и порядок стали прочнее. Эра подъема и потрясений завершилась; жизнь улеглась в русло рутины. Монополизировавшее сферу организации вооруженной силы политическое управление восстановило свой контроль над человеческим поведением. Корысть и погоня за личной прибылью посредством купли-продажи вошли в русло повседневной жизни и стали действовать в рамках правил, определенных обладателями политической и военной власти. Словом, человеческое общество вернулось к нормальной жизни: темпы изменений в социальной сфере вернулись к неспешной поступи доиндустриальных и докоммерческих времен. Адаптация между средствами и целями, между человеческой активностью и природной средой, а также между взаимодействующими людскими группами достигла такого уровня точности, что в последующих изменениях не только перестали нуждаться — они перестали быть желанными. Впрочем, они больше не были дозволены.

Соревновательные и агрессивные наклонности нашли удовлетворительный выход в спорте. Стоило административной и традиционной рутине войти в четко определенное русло, как интеллектуальное и литературное созидание отреагировали соответствующим образом. Однако историки и общество в целом иногда с чувством смешанного со страхом изумления оглядывались в прошлое, на безоглядное соперничество и неустанную созидательность 1000–2000 гг. н. э. — тысячелетия подъема.

Мы, все еще живущие в этом тысячелетии, вполне можем достичь этого. Никогда прежде ужасающая мощь и ужасные дилеммы не были столь близки. Таким образом, то, во что мы верим и как мы действуем, сейчас имеет большее значение, нежели в обычные столетия. Ясное мышление и смелые действия (как всегда, основанные на недостаточных сведениях), являются всем, чем мы располагаем на пути в неизвестное будущее. Оно будет столь же разительно отличаться от намеченного каждым из нас, сколь реальность прошлого отличалась от планов и желаний наших предков. Однако изучение этого прошлого может сгладить ощущение несоответствия ожиданий и действительности — пусть даже всего лишь подготовив нас к будущим неожиданностям (включая разрушение модели будущего, описанной выше в данном заключении). Какой бы ужасающей ни была бы жизнь перед лицом неопределенности, будущее— как в свое время и прошлое— зависит от способности человечества раз за разом изменять естественную и социальную среду проживания в пределах, установленных в основном нашей способностью приходить к согласию относительно целей наших совместных действий.

Уильям Мак-Нил является классиком современной историософии, а его книги «Восхождение Запада» и «Стремление к мощи» — это настольные пособия для многих тысяч историков и студентов. Однако, комментируя эти фундаментальные работы, мы должны отметить, что У. Мак-Нил не был первооткрывателем теории технологического детерминизма, что во многих случаях он движется по известной дороге— и мы должны сказать несколько слов о тех, кто прошел по ней до него.

Среди многих предшественников У. Мак-Нила, нужно, в первую очередь, упомянуть создателя теории диффузионизма Фрица Гребнера{6}. Фриц Гребнер полагает, что важнейшие элементы человеческой культуры появляются лишь однажды и лишь в одном месте в результате фундаментальных открытий в технике и технологии — в первую очередь, в военной технике. Эффект фундаментальных открытий таков, что они дают народу-первооткрывателю решающее преимущество перед другими народами. Используя это преимущество, народ-первооткрыватель подчиняет окружающие народы и вынуждает их заимствовать его технику и его культуру. Те военные достижения Запада, которые описывает У. Мак-Нил, такие как «пороховая революция», создание легкой артиллерии Густавом Адольфом, пушки Грибоваля и т. д. — все это были фундаментальные открытия, которые обусловили экспансию западной цивилизации и «восхождение Запада».