Читать онлайн «В погоне за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в XI-XX веках». Страница 62

Другим великим орудием Генерального штаба стали железные дороги. Их задействование для переброски значительных сил к полю боя не было новинкой, однако заблаговременное подробное планирование никогда прежде не имело того характера, как при разработке Мольтке и его подчиненными вторжения в Богемию в 1866 г. Заранее составленные детальные графики передвижений войск позволили увеличить скорость и объем перевозок. Точный подсчет необходимого количества локомотивов и вагонов означал максимально полное задействование возможностей железных дорог[336].

Тем не менее Прусская кампания 1866 г. содержала высокую степень риска. Однако итогом стала победа и скорое заключение мира, позволившего Пруссии приступить к политическому переустройству германских государств. Бисмарк и Мольтке разделили славу с королем, а австрийцы приписали свое поражение винтовкам Дрейзе и (совершенно несправедливо) некомпетентности своего главнокомандующего.

Подобная быстрая и решительная кампания явила разительный контраст нерешительным и затяжным действиям Американской гражданской войны и казалась убедительным подтверждением превосходства военного профессионализма европейцев (или, по крайней мере, пруссаков). Однако, оглядываясь в прошлое, становится ясным, что успех Пруссии в значительной мере был обусловлен политическими традициями Габсбургской империи, убедившими австрийское правительство в необходимости заключения мира после одного или двух проигранных сражений. Габсбурги пережили и Наполеона, и многих до него, заключая после поражения мир и откладывая возобновление войны до лучших времен. Воспринимаемая в качестве спорта королей и дела профессиональных армий война наилучшим образом управлялась именно в подобной манере. Величайшим несчастьем Австрии после 1848 г. был тот факт, что монархия и традиции государственности Габсбургов становились все более архаичными — и неспособными задействовать глубинные пружины человеческих действий и переживаний, которыми могли управлять более популярные правительства.

Разумеется, чувство национальной гордости и стремление к достижению общенародного величия, которые пруссаки выпустили на свободу в ходе реорганизации германских государств в 1866 г., не укладывались в рамки габсбургских представлений. Однако, как и предсказывали Шарнхорст и его последователи-реформисты в начале века, Бисмарк умело организовал сотрудничество государства и народа. Поистине, талант сумевшего сопрячь реакционность и революционность в рамках прусского государства Бисмарка к политическому манипулированию был столь же насущным в деле достижения побед, сколь и профессионализм Мольтке.

Следует отметить тот факт, что вступление прусских войск в Богемию в значительной мере нарушило действенность системы их снабжения. Грузоподъемность железнодорожных эшелонов значительно превосходила возможности телег и фургонов на конной силе, и, несмотря на все усилия Мольтке, на путях продвижения пруссаков царила невообразимая путаница. Для сосредоточения на поле битвы при Кенигреце пруссакам пришлось идти маршем на пределе возможностей людей и лошадей, оставив тыловые обозы и испытывая жестокую нехватку фуража и продовольствия. От подобных затруднений страдали и передвигавшиеся медленными темпами австрийские войска. Однако, продлись война дольше и не пойди режим Габсбургов на заключение мира после первых поражений, трудности со снабжением вполне могли бы прервать череду быстрых и зрелищных успехов прусской армии[337].

Первые недели Франко-прусской войны 1870–1871 гг. также не выявили подобные ограничения возможностей прусской военной машины — наоборот, война началась с побед, по зрелищности превосходивших успехи 1866 г. Более того, пруссаки разгромили армию, считавшуюся лучшей в Европе и отреагировавшей на уроки 1866 г. введением казнозарядных винтовок, превосходивших «игольчатые ружья» Дрейзе. Личное вмешательство Наполеона III позволило ускорить выпуск ружья, сконструированного еще в 1858 г. лейтенантом Шаспо и названного именем создателя. Французы также возлагали большие надежды на пулемет — митральезу, однако к началу войны их имелось лишь 144 единиц[338]. Более того, не предпринималось усилий по обучению солдат грамотному применению нового оружия. В действительности, французское военное руководство не верило в необходимость внесения изменений в тактику: митральезы задействовались как артиллерийские орудия, т. е. неэффективно. Как и в 1859 г., генералитет предполагал, что наивысшее напряжение боя наступит при ударе пехотных колонн в штыки.

В скорости снабжения и развертывания французская армия также намного уступала прусской и эта слабость оказалась невосполнимой. Прусское планирование превзошло французский натиск и, к изумлению всего мира, в результате граждане-солдаты легко разгромили лучших профессионалов Европы. Вместо ожидаемых всеми (включая Мольтке) наступления и боев на территории противника, французы были вынуждены вести неподготовленные оборонительные бои на собственной земле. Наполеон III и его армия вскоре оказалась запертой в Седане, и при виде ужасающего уничтожения своих войск огнем прусских пушек император сдался — всего через шесть недель после начала военных действий. Еще восемью неделями позже капитулировали осажденные в Меце основные силы французской армии.

Важным фактором этой удивительной победы были выводы, сделанные прусскими штабными офицерами из опыта войны против Австрии. Например, прусская полевая артиллерия значительно уступала уровню, продемонстрированному австрийцами в 1866 г. Конструирование и производство новых пушек требовало времени, и к 1870 г. в этом направлении удалось достичь немногого. Зато коренным образом изменилось задействование артиллерии на поле боя, и в результате, попытки французских войск построиться в колонный порядок для наступления пресекались огнем пушек на предельной дистанции. Разумеется, подобное построение представляло прекрасную мишень, тогда как более рассредоточенный порядок прусской пехоты значительно осложнял задачу французских артиллеристов. Более того, превосходство в дальности огня позволило пруссакам подвергать противника самому жестокому артобстрелу — зачастую без ответа с французской стороны.

Способность пруссаков извлекать уроки из проблем и трудностей прошлого была, возможно, основным ключом к изумительной череде их побед. Расчет и рассудительность при ведении военных действий не были чем-то новым для Европы XIX в. — однако нигде, кроме Пруссии, они не применялись столь систематично кругом лиц, обладавших полномочиями без задержки внедрять на практике задуманные ими перемены. Престиж, приобретенный Мольтке и Генеральным штабом в 1865 г., и полномочия, которыми наделил его начальника король Вильгельм в 1866 г., — вот что придало подобную быстроту, рациональность и тщательность реакции пруссаков на опыт войн, и чего не смогли достичь другие армии Европы.

Этот вывод подтверждается еще одним примером. С момента перехода на казнозарядное «игольчатое ружье» прусские штабные офицеры поняли, что переход на новое оружие требует изменения в выучке солдат — а следовательно, и в обучении сержантского и младшего офицерского составов. Это было предприятием грандиозных масштабов: был введен специальный шестимесячный курс для обучения новой тактике. Каждый полк был обязан направить для прохождения курса определенное число сержантов и младших офицеров, которые затем отвечали за переподготовку всего полка. Результат был поистине замечательным: непреодолимая для других армий двойная проблема экономии боеприпасов и поддержания тактической мобильности под огнем противника (даже когда каждый отдельный солдат мог выбрать укрытие и стрелять с колена или лежа) была преодолена триумфальным образом. Распространение радикальной рациональности до самого низа командной цепи было столь же важным в достижении побед, сколь и стратегический контроль, осуществляемый Мольтке, Бисмарком и королем при помощи телеграфа и железных дорог.

Однако у заблаговременного планирования и рационального управления также были свои ограничения. Они стали явными после прусских побед при Седане и Меце — сопротивление французов не прекратилось. Правительство возрождения, созданное по получении в Париже вести о сдаче императора в плен, попыталось вызвать к жизни дух 1793 г. и путем партизанской войны на растянутых путях сообщения значительно затруднило продвижение германских армий. Осада Парижа завершилась сдачей города в январе 1871 г. — че-рез десять дней после формального провозглашения Второй германской империи в Зеркальном зале Версальского дворца. После непродолжительной, но кровавой гражданской войны, в которой новоизбранное французское правительство сумело подавить революцию Парижской Коммуны, в мае был подписан мирный договор, передававший Германской империи Эльзас и большую часть Лотарингии. Вряд ли возможно представить более бесславное начало для Третьей республики[339].