Читать онлайн «В погоне за мощью. Технология, вооруженная сила и общество в XI-XX веках». Страница 61

В то же время наличествовали недостатки, заставлявшие другие европейские армии с недоверием относиться к возможностям прусской армии и ее вооружению. Затвор ружей Дрейзе не обеспечивал достаточно плотного прилегания, игла ударника часто ломалась, а сама винтовка уступала ружьям Минье в дальнобойности и точности. Эти технические недостатки сопровождались проблемами контроля и тактической мобильности, в неявной форме сопровождавшими любое отклонение от старых моделей муштры, которые зижделись на приемах заряжания оружия с дула. Построение солдат в ряд и обучение их заряжанию, прицеливанию и стрельбе доказало свою состоятельность со времен Мориса Оранского. Что могло предупредить возбужденного или испуганного солдата от быстрой и нерациональной траты боеприпасов при применении казнозарядных винтовок? С другой стороны, что могло убедить залегших под огнем противника людей встать и продолжать продвигаться по полю боя?

Подобные вопросы казались более чем уместными в отношении именно прусской армии, нижние чины которой являлись призывниками с коротким сроком службы, и чьи резервные части (необходимые для того, чтобы в количественном отношении соответствовать численности армии европейской державы) являлись не более, чем объединениями гражданских в военной форме. Однако степень подготовки и дисциплины резервистов, вероятно, не могла сравниться с уровнем армий с длительным сроком службы — французской, австрийской и русской.

Более того, прусская армия 1840-х и 1850-х страдала от крайне сложных взаимоотношений с гражданским обществом. Офицерский корпус в основном пополнялся уроженцами знатных родов из областей восточнее Эльбы. Придерживавшиеся реакционных политических взглядов, эти офицеры с неприязнью и недоверием относились к предпринимателям средних классов, начавших превращение Рейнской области, а также Берлина и Гамбурга в оплоты машинного производства и технического новаторства. Особенно горький осадок оставила революция 1848 г.: первоначальный успех уличных толп в Берлине был унизительной угрозой для прусского офицерства. В свою очередь, нежелание правительства воспользоваться открывшейся возможностью объединения Германии оттолкнуло тех, кто рассматривал национальное единение в качестве панацеи от проблем и разочарований повседневной жизни. Прусский офицерский корпус опасался повторения революции и пытался сделать армию эффективным бастионом иерархического устройства государства, от чего зависело сохранение и привычного ему уклада, и, как ему представлялось, величия Пруссии. В свою очередь, сторонники политических реформ были уверены, что прусская армия скорее была готова к подавлению революции внутри страны, нежели к созданию великой Германии их грез.

Память о Befreiungskrieg 1813–1814 г. была жива как в стане реформаторов, так и реакционеров. Патриоты Германии вспоминали, как их отцы и деды встали под знамена прусского короля, чтобы сражаться против французов. Прусские офицеры также хорошо понимали жизненно важное значение действенного гражданского резерва для поддержания Пруссией статуса великой державы в случае войны.

В 1858 г. началось правление Вильгельма I, ставшего регентом при своем слабоумном брате. Объединение Италии в следующем году всколыхнуло националистическое брожение в германских государствах. Ставший королем (1861–1888 гг.) Вильгельм I ответил увеличением ассигнований на армию, однако заседавшие в ландтаге выборные представители отказались провести закон. Обе стороны взывали к прецеденту из истории Англии XVII в., поскольку противостояние Стюартов и парламента виделось аналогом происходившим событиям. Однако в Пруссии развязка оказалась иной. В 1862 г. Вильгельм обрел в Отто фон Бисмарке министра и политика, чья жажда власти, ее умелое применение и готовность развязать войну для достижения преследуемых политических целей оставила всех соперников далеко позади.

Для начала Бисмарк и король просто приступили к реформированию армии, продолжив взимать прежние налоги. Право утверждать государственные расходы ландтаг получил в 1848 г.; оно было закреплено в конституции, утвержденной королем в качестве части соглашения, позволившего преодолеть революционные возмущения того года. Однако дарованное одним королем могло быть отнято другим (во всяком случае, так казалось многим пруссакам), а привычка повиноваться была глубоко укоренена даже среди самых ярых противников Бисмарка и короля.

Помимо таких дорогостоящих шагов как завершение производства «игольчатых ружей» для оснащения всей армии и приобретения 300 стальных казнозарядных пушек у Круппа, основным направлением реформ Вильгельма I было увеличение численности армии за счет большего числа призывников. Он также постарался повысить боеспособность резерва, поставив предназначенные для участия в боевых действиях части под командование кадровых офицеров[334].

Военная реформа получила новый толчок в 1864 г., когда Пруссия выступила на стороне Австрии в войне против Дании. Вначале австрийские войска действовали значительно лучше прусских солдат, с 1815 г. не имевших опыта боев против чужеземного противника. Однако в ходе самого значительного события войны пруссаки успешно штурмовали укрепленную позицию у Дюппеля в апреле 1865 г. Победа вызвала волну патриотического подъема в германских государствах. Датчане запросили мира и уступили Шлезвиг-Гольштейн победителям. В свою очередь, это позволило Бисмарку пойти на ссору с Австрией относительно способа дележа приобретенного и передела германской конституции.

Важным аспектом Датской войны был тот факт, что Генеральный штаб и его начальник генерал Гельмут фон Мольтке стали пользоваться беспрецедентным авторитетом и уважением. Стоит вспомнить, что Генштаб был создан Шарнхорстом в качестве составной части реформ после уничтожения прусской армии в 1806 г. В последующие годы профессиональная подготовка штабных офицеров продолжалась, и в результате маленькая группа планировщиков прусской армии, способная тщательно рассчитать все факторы, влияющие на мобильность армии, поддерживала профессиональный уровень, с которым другие армии вряд ли могли сравниться. Однако следование рекомендациям приданных штабистов (либо полное пренебрежение ими) зависело от каждого конкретного генерала и менялось от случая к случаю. Должность начальника Генштаба в Берлине оставалась сравнительно скромной. Он даже не имел права доклада военному министру, а подчинялся Главному военному департаменту.

Вскоре после принятия регентства Вильгельм, испытывавший живейший интерес к военным делам, назначил Мольтке начальником Генерального штаба. Престиж последнего окончательно утвердился в ходе Датской войны, во время которой он был вызван из Берлина в качестве главного штабного офицера при кронпринце Фридрихе. Будучи назначенным командовать прусскими силами при Дюппеле, кронпринц полностью следовал советам Мольтке. После этого король поставил Мольтке во главе группы советников по военным вопросам. В условиях надвигавшегося военного столкновения с Австрией Вильгельм решил не передавать, как обычно, всех полномочий командующим армиями, а возродить славные традиции Фридриха Великого и лично осуществлять руководство (на сей раз, на основе планов и рекомендаций Генштаба). Чтобы придать вес новым правам Мольтке, король уполномочил начальника Генерального штаба издавать в ходе боевых действий приказы, обязательные без утверждения Военным министерством или другим посредствующим органом. Таким образом, суверенная власть Вильгельма в военной области практически перешла к Мольтке, поскольку король должен был получать его советы по всем важным шагам и утверждать их до отдачи соответствующих приказов.

Эффективное централизованное управление зависело от новых средств сообщения и транспорта. Разработанный в 1840-х электромагнитный телеграф позволил наступающей армии путем проведения обычного провода поддерживать связь с отдаленным штабом. Подобным способом Мольтке и король могли осуществлять четкий контроль над всеми стратегическими передвижениями. Инструкции могли быть немедленно направлены в любой подчиненный штаб, соединенный проводной связью. Следует отметить, что поддерживать многокилометровые провода в рабочем состоянии было нелегким делом, особенно во времена, когда немногие понимали тайны электричества. Периодически случались поломки и сбои[335]. Однако в принципе (и в значительной степени на практике) развитие действенной телеграфной связи означало, что Мольтке и король получили возможность каждодневного и даже ежечасного управления стратегическим развертыванием прусской армии.

Другим великим орудием Генерального штаба стали железные дороги. Их задействование для переброски значительных сил к полю боя не было новинкой, однако заблаговременное подробное планирование никогда прежде не имело того характера, как при разработке Мольтке и его подчиненными вторжения в Богемию в 1866 г. Заранее составленные детальные графики передвижений войск позволили увеличить скорость и объем перевозок. Точный подсчет необходимого количества локомотивов и вагонов означал максимально полное задействование возможностей железных дорог[336].