Читать онлайн «Казачество в Великой Смуте». Страница 59

А между тем имелся еще и внешнеполитический фактор, складывавшийся явно не в пользу поляков. Московский Посольский приказ не мог не знать о кризисе отношений Речи Посполитой с Турцией и Швецией. В 1618 г. на турецкий престол вступил Осман II. Молодой султан немедленно начал подготовку к походу на Польшу. В 1621 г. большая турецкая армия перешла Днестр.

В том же 1621 году шведский флот вошел в устье Западной Двины и высадил 20-тысячный отряд, предводительствуемый королем Густавом II Адольфом. Война со шведами длилась восемь лет. 16 сентября 1629 г. было подписано перемирие, по которому Сигизмунд III наконец-то отказался от шведской короны. Ему пришлось признать Густава II не только королем Швеции, но и правителем Лифляндии, Эльбинга, Мемеля, Пиллау и Браунсберга.

В 1618 г. началась знаменитая Тридцатилетняя война, в которую немедленно вмешался король Сигизмунд III. Риторический вопрос, что произошло бы, если бы Владислав с коронным войском увяз в русских лесах?..

Возникает естественный вопрос — собственно, зачем гетман Сагайдачный и его казаки стремились к Москве? Ведь походы Гришки Отрепьева и Тушинского вора по своим целям кардинально отличались от похода королевича Владислава. Оба самозванца хотели захватить власть в Московском государстве и оставить все как есть — православную веру, административный аппарат и т. д., произведя лишь необходимые кадровые перестановки. А в 1617–1618 гг. королевич и шляхта чувствовали себя конкистадорами в землях инков. Они несли погрязшим в ереси туземцам истинную веру и должны были стать господами в новых землях. Овладей ляхи Московским государством, естественно, всем вольностям малороссийских и запорожских казаков пришел бы конец, а возможно, произошло бы и полное искоренение казачества.

Сагайдачный не мог этого не понимать. Так зачем же он пошел? А может, ему ничего не оставалось, как возглавить движение казаков, рвавшихся к легкой добыче?

Но, в любом случае, гетман этим упрочил свое положение как перед королем, так и перед казаками. И, вернувшись в Малороссию, Сагайдачный вновь провозглашает себя гетманом.

Не прошло и нескольких месяцев, как Сагайдачный понял свою ошибку. Гетман публично покаялся и просил прощения у иерусалимского патриарха Феофана за злодеяния, совершенные им и его казаками в России в 1618 г.

Мало того, он посылает в Москву своего атамана Петра Одинца «со товарищи» с просьбой принять гетмана вместе со всем Войском Запорожским на службу к царю.

В марте 1620 г. Одинец держал речь перед боярами. Вот ее официальная запись: «Прислали их все запорожское войско, гетман Сагайдачный с товарищами, бить челом государю, объявляя свою службу, что они все хотят ему великому государю служить головами своими по-прежнему, как они служили прежним великим российским государям и в их государских повелениях были и на недругов их ходили, крымские улусы громили. Теперь они также служат великому государю, ходили на крымские улусы, а было их 5000 человек, было им с крымскими людьми дело по сю сторону Переколи под самою стеною; татар было на Переколи с 7000 человек, а на заставе с 11 000; божиею милостию и государевым счастием татар они многих побили, народ христианский многий из рук татарских высвободили; с этою службою и с языками татарскими присланы они к государю: волен бог да царское величество, как их пожалует, а они всеми головами своими хотят служить его царскому величеству и его к царской милости к себе ныне и впредь искать хотят». Думный дьяк Грамотин, похваливши их за службу, сказал: «Здесь в Российском государстве слух было понесся, что польский Жигимонт король учинился с турками в миру и в дружбе, а на их веру хочет наступить: так они бы объявили, как польский король с турками, папою и цесарем? А на их веру от поляков какого посягатья нет ли?» Черкасы отвечали: «Посяганья на нас от польского короля никакого не бывало; с турками он в миру, а на море нам на турских людей ходить запрещено из Запорожья, но из малых речек ходить не запрещено; про цесаря и про папу мы ничего не знаем, и на Крым нам ходить не заказано. На весну все мы идем в Запорожье, а царскому величеству все бьем челом, чтоб нас государь пожаловал как своих холопей»[112]. Царь послал Сагайдачному 300 рублей «легкого жалованья» и отправил грамоту.

Прошу прощения у читателя за длинную цитату, но иначе никак не схватить за руку «самостийных сказочников». Ведь именно за поход на Москву Сагайдачный стал кумиром нынешних украинских самостийников. Ему с помпой открыли памятник. Флагман украинского флота, бывший пограничный корабль «Киров», назван «Гетман Сагайдачный».

Великая Смута в государстве Российском началась 13 октября 1604 г. с вторжения частных армий польских магнатов и закончилась 1 декабря 1618 г. Деулинским перемирием[113]. Все эксцессы, происходившие потом, — это лишь мелкие разбои воровских казаков. Таким образом, именно поляки в течение 13 лет и двух месяцев были главной действующей силой русской Смуты.

А какую роль в Смуте играли казаки? Ответить на это очень сложно. С одной стороны, по числу участников боевых действий казаки после 1606 г. существенно превышали поляков. Но, с другой, именно шляхтичи во многих случаях командовали большими и малыми отрядами казаков, а главное, поляки «цементировали» рати самозванцев.

Надо честно сказать, что уровень боевой подготовки шляхтичей был куда выше, чем московских служилых людей и детей боярских. И это вполне естественно — шляхтичи махали саблями чуть ли не ежедневно, а дети боярские между войнами сидели на печи, ожидая, пока царь соберет ополчение. Это превосходство будет ощущаться и далее — в Смоленской войне и в малороссийских войнах царя Алексея Михайловича. Лишь с введением регулярных войск европейского образца рота русской пехоты или эскадрон драгун будет разгонять сотни конных шляхтичей.

Схематично механизм Великой Смуты можно представить так. Окружение бояр Романовых, включая чудовских старцев, произвело диверсию и раскололо монолит державы. В пролом кинулись польская шляхта, донские и запорожские казаки. И тут сдетонировал «противогосударственный элемент», как назвал его Соловьев, — городовые казаки, часть стрельцов и детей боярских, которые в чисто эгоистических целях стали поддерживать больших и малых самозванцев. К ним присоединились десятки тысяч наиболее активных и агрессивных крестьян, увидев в Смуте единственный шанс перейти в иное сословие.

Как мы видели, клан Романовых всегда был на стороне антигосударственного начала — Гришки Отрепьева и Тушинского вора. А в 1610–1612 гг. все почтенное семейство, кроме Филарета, сидело в осаде вместе с поляками.

После освобождения Москвы князем Пожарским Романовы фактически устроили казачий переворот и добились избрания самого худшего из претендентов на престол — Михаила Романова. Почему же Михаил не только усидел на престоле, но и основал династию? Да просто всем здоровым силам русского народа нужно было знамя, какой-то штаб для координации борьбы за православную веру и национальную независимость. «На безрыбье и рак — рыба», и если бы вместо Михаила Романова на престоле оказался другой претендент, все равно бы стольники, дети боярские и стрельцы шли бы на смерть за царя и веру православную.

Итак, ляхи, запорожцы и донцы ушли с богатой добычей… А воровские казаки остались. Оправдались ли их надежды на своих — тушинского царя и тушинского патриарха?

Частично — да. Многие сотни казаков получили солидные денежные оклады и поместья. По сведениям Станиславского: «Самые ранние сведения о получении казаками поместий относятся к февралю — марту 1619 г. Уже весной 1619 г. было установлено твердое соотношение между величиной поместных окладов казаков и реальными дачами, которое, за некоторым исключением, соблюдалось писцами и отдельщиками в большинстве уездов. В его основе лежал особый указ: в апреле 1619 г. поместья в Рязанском уезде отделялись казакам „в их оклады по статьям, по колику которой статье велено дата чета“. Сохранившиеся материалы об испомещении казаков позволяют реконструировать нормы этого указа: на каждые 100 четвертей оклада казакам давалось 18 четвертей реальной земли. Количество крестьянских дворов не было определено столь строго. В Рязанском уезде всем казакам независимо от окладов досталось не более одного двора. В то же время в Каширском уезде было установлено соответствие не только между окладами и поместными дачами, но и между окладами и максимально допустимым числом крестьянских дворов: казаку И. Обатурову при окладе 250 четвертей в сентябре 1619 г. отделили 45 четвертей земли с двумя крестьянскими дворами, но затем его поместье было уменьшено на 9 четвертей, так как „те крестьяне положены по крестьянской складке на 300 четвертей, а с пятидесяти чети в тех же крестьянех ему ж, Ивану, девять чета; казаку Софону Гаврилову пять чети без третника, Матфею Спирдонову четыре чети с третником“.