Читать онлайн «История города Рима в Средние века». Страница 175

Этим новым человеком в городе был Альберик; раньше с таким чисто германским именем никто в Риме еще не выдвигался вперед. О предках Альберика, которые были несомненно лангобардского происхождения, нам ничего неизвестно; возможно, что они жили в герцогстве Сполетском или в Тусции, может быть, даже в Горте. Сам Альберик появляется в 889 г. в качестве вассала под знаменами Гвидо, затем покидает его и ищет счастья у Беренгара. Своей карьерой Альберик напоминает тех авантюристов позднейшей Италии, к которым принадлежал родоначальник семейства Сфорца в Милане: он делается маркграфом — вероятно, Камерино — и уже в 897 г. носит титул маркиза. Удалось ли ему завладеть также герцогством сполетским после того, как умер последний представитель царствовавшего здесь дома, неизвестно. Ни в какую другую эпоху смелый человек не мог с такой уверенностью надеяться на то, что ему удастся выдвинуться далеко вперед, как в это время, когда было положено начало итальянским партиям, вражда которых, подобно чуме, надолго охватила всю страну. Совершенно неожиданно Альберик стал одним из самых могущественных соседей Рима и вскоре же выступил в нем действующим лицом. Среди кровавых смут, которыми сопровождалось вступление Сергия III на престол Петра, имя Альберика еще не упоминается, но в интересы партии Феофилакта опасный авантюрист уже был вовлечен. Он вступил в любовную связь с Марозией и женился на ней. Надо думать, что все это происходило еще до 915 г., и, по-видимому, этот брачный союз был устроен или Сергием III, или Иоанном X, имевшими в виду обратить таким путем опасного соседа в союзника.

С Феофилактом и затем Альбериком для Рима наступила новая эпоха; значение имели, впрочем, не столько они сами, сколько их жены, в сетях которых Рим оставался долгое время. С историей пап, в которую, как в монастырь или храм, должны были бы иметь доступ только святые жены, не вяжутся, конечно, образы коварных и распущенных женщин. И этому темному периоду в существовании Рима дана была грубая кличка, которую некоторые писатели, движимые мелким злорадством, особенно подчеркивают; но и возмущенным католикам римская церковь того времени представлялась не больше, как «непотребным домом». Тот факт, что женщины в течение некоторого времени распоряжались папской короной и имели власть над Римом, не может быть отрицаем, и он, конечно, позорит римлян того времени; но будет уместнее отнестись к этому факту с исторической точки зрения, чем рассматривать его через увеличительное стекло морального критерия. В течение целых пяти веков история города не дала нам ни одной выдающейся женщины; со времен Плацидии и Евдоксии мы могли отметить светлые образы только Амалазунты, но и она не принадлежала Риму, да нескольких святых монахинь, подруг Иеронима, и сестру Бенедикта, влиявших на людей своим духовным содержанием За все время VII, VIII и IX веков мы не встречаем ни одной римской женщины личность которой могла бы внушить к себе хотя бы некоторый интерес, и это не должно казаться странным, так как Рим тогда был исключительно церковным городом. Когда же в начале X века на сцену неожиданно выступили некоторые знатные женщины, отличавшиеся своей красотой, властным влиянием и необычной судьбой, то это уже свидетельствовало, что общественные условия подверглись некоторым изменениям. Эти перемены заключались именно в том, что церковные начала являлись уже утратившими свою силу, а преобладающее значение оказывалось на стороне светского общества. Возвращаться к тому положению, которое занимали женщины при лицемерном дворе Каролингов, нет надобности: история похождений Вальдрады еще стоит перед нашими глазами. Этот век обнаружил глубокое нравственное падение общества. Вслед за блестящей победой, которую Николай I одержал во имя нравственного христианского принципа над животной страстью короля, государи и епископы отдались еще большему разврату. Ту же самую разнузданность мы находим в Риме и в патримониях, среди повсюду народившихся богатых магнатов духовного и светского звания. При условиях такого общественного разложения и появились те женщины, о которых идет речь, вовсе не будучи исключением; так как мы в это же время видим и других красивых и властных женщин во главе итальянских партий. Облагораживающий блеск классического образования, которое мы находим у Лукреции Борджиа, дочери одного из позднейших пап, не был чужд Феодоре и Марозии X века, которые, вероятно, не умели ни читать, ни писать; только принимая это во внимание, мы можем решить, чем были в действительности эти женщины, принадлежавшие времени глубоко варварских нравов. И мы едва ли найдем здесь больше безнравственности, чем в эпоху Екатерины в России и маркизы Помпадур во Франции, отличавшихся утонченным образованием. В Феодоре и Марозии, действовавших в тесном кругу римского общества, мы напрасно будем искать новых Мессалин; это были честолюбивые женщины с сильным умом и большой энергией, добивавшиеся власти и искавшие наслаждения. Представляя собой странное явление в истории папства, эти женщи ны лишь время от времени нарушают ее монастырскую монотонность.

Иоанн X вступил на престол Петра весной 914 г. Получив сан папы по милости Феодоры и консула Феофилакта, Иоанн X тем не менее не оказался просто услужливым царедворцем, а проявил независимый и сильный характер, благодаря которому превзошел своей славой Иоанна VIII и стал первым государственным человеком своего времени,

Именно в это время гарильянские сарацины стали снова наводить на Рим трепет, Безуспешно боролись с ними Атенольф Беневентский, Ландульф Капуанский и Гваямар Салернский; страшные разбойники не переставали разорять и опустошать Кампанью, Сабину и Тусцию. На этот раз для бедствий этих провинций уже не нашлось красноречивого свидетеля, каким был раньше Иоанн VIII; тем не менее указания и жалобы на разорение римских земель мы встречаем и в грамотах Сергия III. Благодаря стенам, предусмотрительно восстановленным заботливостью прежних пап, сам Рим был в безопасности; но все то, что окружало город, представляло собою одно только пожарище, и в дипломах того времени нередко упоминаются покинутые церкви (in desertis posita или destructa), даже в непосредственном соседстве с Римом. Богатые аббатства Сабины подвергались грабежу по нескольку раз. После ломбардской Нонантулы императорский монастырь Шарфа был в то время самым красивым в Италии. Великолепную главную церковь Пресвятой Девы Марии окружали еще пять других базилик; императорский дворец и множество жилых помещений окружали монастырь. Повсюду возвышались колоннады (arcus deambulatorii), служившие монахам для прогулок, а само аббатство, как укрепленный город, было обнесено стеной с башнями. Читая в драгоценном пергаментном списке регест Фарфы, хранящийся в ватиканской библиотеке, перечень имений, замков, церквей и вилл, которыми владел этот монастырь в Сабине, в мархии Фермо и в римской области, — перечень, занимающий шесть страниц, каждая в лист убористого письма, — можно подумать, что дело идет о владениях какого-нибудь могущественного государства. Чтобы справиться со всеми этими доменами, нужно было бы иметь целую армию служащих; но необходимость в этом устранялась тем, что имения сдавались в аренду вассалам, крупным и мелким баронам Средней Италии. Совершать свои набеги на Фарфу арабские орды начали с половины IX века, а в 890 г. напали на аббатство с особенно большими силами. В течение целых семи лет аббат Петр мужественно защищал монастырь, но затем должен был признать, что для аббатства нет спасения. Сокровища монастыря были отправлены в Рим, Фермо и Риети; драгоценный киворий главного алтаря был разрушен, а колонны из оникса зарыты в землю; исполнив все это, Петр покинул аббатство. Плененные красотой зданий аббатства сарацины решили пощадить их и обратили Фарфу в свое пристанище; но хозяйничавшие тут же христианские разбойники подожгли аббатство, и с той поры в течение 30 лет оно представляло одну груду развалин.

Еще раньше погибло Субиако, на которое было совершено нападение арабами уже в 840 г. Вскоре затем восстановленное аббатом Петром I, оно снова было взято арабами. В этот раз была опустошена вся горная местность Аниена на протяжении его от ущелья Иенне и Треви до Тиволи, где река переходит в римскую Кампанью. Следы, напоминающие сарацин, еще поныне сохраняются в этой местности, заселенной некогда легендарным народом до римской эпохи. Позади Тиволи, на одной из горных скал, возвышается замок Сарацинеско, обитатели которого до сих пор отличаются и своим древним одеянием, и своими особыми нравами. Свое название замок получил от арабов IX века, сделавших из этого замка укрепленное место. По другую сторону тех же гор, среди величественной и дикой природы Сабины, стоит Цицилиано; этот замок во времена Иоанна X был также укрепленным местом сарацин. И вот, когда направлявшиеся в Рим с севера путешественники спускались с Альп, им преграждали дальнейший путь испанские мавры, с 891 г. прочно основавшиеся в Freius или Fraxinetum; когда же этим путешественникам удавалось откупиться здесь, они, следуя по дорогам из Нарни, Риети и Непи, попадали в руки сарацин. Таким образом уже ни один пилигрим не мог более попасть в Рим, сохранив свои приношения, и такое положение дел продолжалось в течение 30 лет. Центральная власть более уже не действовала в этих провинциях, и каждый город в них, каждый замок, каждое аббатство были предоставлены своим собственным силам.