Читать онлайн «История испанской инквизиции. Том I». Страница 174

114. Вильягарсия (брат Хуан), доминиканец, ученик Каррансы и спутник его путешествия по Германии, Англии и Фландрии. Он был одним из великих богословов своего времени. Его арест произошел в Медемблике, во Фландрии, одновременно с арестом архиепископа в Торрелагуне, в Испании. 19 сентября 1559 года он был заключен в секретную тюрьму инквизиции в Вальядолиде. В бумагах его и архиепископа нашли несколько писем, которые доказывали, что брат Луис де ла Крус и брат Франсиско де Тордесильяс давали ему отчет из Вальядолида обо всем, что могли узнать о состоянии процесса архиепископа. Ему приписали те же заблуждения, что и прелату, главным образом потому, что часть рукописных трудов последнего он скопировал своей рукой. Когда несколько лиц сказали ему, что катехизис Каррансы будет лучше по-латыни, чем на народном языке, он занялся его переводом, будучи в Англии. Сделанная им часть перевода возбудила новое обвинение, и принялись рассуждать, не применить, ли к нему пытку по чужому делу (in caput alienum). Этим способом надеялись заставить его назвать некоторые вещи, обозначенные, но без доказательства, для обвинения архиепископа относительно чтения труда Эколампадия[1205] и некоторых других запрещенных книг. Мнения разделились, и совет инквизиции приказал, чтобы предварительно и формально он был снова допрошен о некоторых тезисах. Его ответы были так благоприятны для архиепископа, что тот не мог быть более убедительным. Он пробыл около четырех лет в тюрьме, произнес отречение и подчинился некоторым епитимьям, одна из которых запрещала ему писать по богословию и преподавать его.

115. Вильальба (брат Франсиско де) — см. главу XXIX.

116. Вильегас (Альфонса де) — см. главу XIII.

117. Вирусе (дом Альфонса де), епископ Канарских островов, — см. главу XIV.

118. Йереги (дом Хосе де), белый священник, доктор богословия и канонического права. Он родился в Вергаре, в провинции Гипускоа, был преподавателем инфантов дона Габриэля и дона Антонио Бурбонов и кавалером ордена Карла III. Он напечатал хороший катехизис. Его большое образование делало его способным с пользой писать по богословию и церковной дисциплине. На него доносили трижды мадридской инквизиции как на подозреваемого в янсенизме несколько священников и невежественных монахов, державших сторону иезуитов. В 1792 году ему назначили город Мадрид вместо тюрьмы, и он прожил полгода в этом состоянии, удовлетворительным образом ответив на все обвинения, и был освобожден придворными инквизиторами. К несчастию, он имел врагов в верховном совете, который желал приостановки процесса; они пустили в ход против него все пружины, и достигли бы успеха, если бы не умер в это время главный инквизитор Рубин де Севальос, епископ Хаэна. Его преемник дом Мануэль Абад-ла-Сьерра, архиепископ Силиврии, исповедовал те же убеждения, что и Йереги. Наконец ему дали удостоверение в отпущении и вернули свободу. Король назначил его почетным инквизитором. В новом своем Положении Йереги подвергся новым опасностям, потому что рассказывал своим друзьям об обстоятельствах своего процесса. Это было истолковано как знак презрения к святому трибуналу, который запретил ему что-либо сообщать о процессе (запрещение это делалось всем подвергшимся приговору святого трибунала). Тем не менее он написал апологию письма Грегуара, епископа Блуаского, к главному инквизитору Испании, опровергая все, что публиковали против его мнений насчет инквизиции.

119. Севальос (Херонимо де), уроженец Эскалоне. Он был профессором университета в Саламанке и членом муниципалитета Толедо. Он напечатал в Риме в 1609 году том в лист, содержащий несколько трактатов по юриспруденции, первый из которых озаглавлен: Рассуждение об основных доводах испанского короля и его совета для производства расследования процессов церковных или между церковными лицами при получении апелляции на злоупотребления. Среди большого числа вопросов, о которых он рассуждает, находится следующий: «Позволительно ли церковному судье в процессе, возбужденном против мирян по каноническим вопросам, арестовывать их и переводить в епископский дом без вмешательства королевского судьи?» Тот же автор напечатал потом в Саламанке в 1613 году том в лист под заглавием О расследовании церковных процессов между церковными лицами, когда от одной из сторон поступила апелляция к королевской власти на злоупотребления. Он написал еще другие труды, о которых упоминает Николас Антонио. Некоторые священники, смотревшие как на ересь на все, что клонилось к защите королевских прав против власти духовенства, донесли на него толедской инквизиции. Члены этого трибунала не велели его арестовывать, но представили ему пункты обвинения против двух вышеупомянутых трудов. Он оправдался так совершенно, что было разрешено их обращение в публике. Некоторое время спустя римская инквизиция внесла их в свой Индекс; испанская инквизиция велела уничтожить в них несколько мест, которые не находят в новых изданиях.

XIII. Я мог бы увеличить эту заметку именами других литераторов и ученых, менее выдающихся и менее известных. Я не счел нужным включать сюда испанцев, которые написали запрещенные труды, достойные перейти в потомство, но на личность которых, судя по имевшимся у меня сведениям, не было произведено нападения со стороны святого трибунала. Мне кажется, что количества имен, данных мною, будет достаточно для доказательства опасности, угрожавшей желанию распространять просвещение и вкус к хорошей литературе в Испании, хотя бы опубликованные труды не заслуживали клейма еретических. Достаточно противоречить общепринятым мнениям, чтобы иметь справедливый повод для опасения. Если бы это опасение не останавливало успехов человеческого разума, я был бы обязан согласиться с приверженцами святого трибунала; просвещенная публика будет судьей в этом вопросе. В ожидании мне казалось полезным познакомить ее на этот счет со взглядами предшествовавших мне некоторых ученых людей.

XIV. Карл III, пожелав узнать дела иезуитов и другие вещи, имевшие отношение к ним, велел в 1768 году созвать совет, составленный из пяти архиепископов и епископов: ему следовало заняться трибуналом инквизиции и в частности вопросом о запрещении книг. Заслушали дона Хосе Моньино, графа де Флорида-Бланку, и дона Педро Родригеса де Кампоманеса, графа де Кампоманеса, королевских прокуроров в совете Кастилии. Эти два лица 3 мая 1768 года прочли доклад, из которого я приведу некоторые извлечения, которые могут увеличить интерес к этой части моей истории.

XV. Когда заговорили о тайном проникновении папского бреве от 16 апреля 1767 года, относящегося к иезуитам, другого бреве от 30 января 1768 года, касающегося дел герцога Пармы, и некоторых других подобных распоряжений римской курии, эти два министра выразились так: «Совет хорошо знает об интригах папских нунциев, ведущихся вокруг инквизиции для достижения определенной цели тайными маневрами. В продолжение первых пятнадцати веков Церкви в Испании не было трибуналов инквизиции. Одни епархиальные епископы ведали учением; гражданские суды судили и приговаривали к наказанию еретиков и богохульников. Злоупотребление запрещениями книг, налагаемыми святым трибуналом, есть один из источников невежества, господствующего в большей части нации… Согласно самим буллам, создавшим святой трибунал, епископы являются судьями вместе с инквизиторами, а иногда и главными судьями дел, зависящих от этого трибунала. Эта юрисдикция епископов достигалась ими вследствие их сана и пастырского долга, самого уважаемого во всей Церкви. Почему же естественные судьи споров, могущих возникнуть о пунктах учения и о нравственности верных, не имеют никакого влияния и не принимают никакого участия ни в этих запрещениях, ни в выборе квалификаторов? Таким образом, содержание книг трактуется с небрежностью, которая вызывает и упрочивает жалобы рассудительных людей… Допустим, что распоряжения Бенедикта XIV не были достаточно ясны; но этого нельзя сказать о тексте бреве Иннокентия VIII, который приказывает инквизиции в судопроизводстве следовать путем, согласным с правосудием. Есть ли в этом приказе что-либо более справедливое, чем требование о выслушивании сторон? Разве не противно интересу публики, чтобы книги, полезные для просвещения подданных, запрещались в силу пристрастного к ним отношения и в виду каких-то частных соображений?.. Прокурор мог бы сказать об этом гораздо больше, если бы он распространился, насколько позволяет предмет, для доказательства того, как злоупотреблял трибунал во все времена своей властью путем запрещения таких учений, которые сам Рим не осмеливался осудить, как, например, четыре тезиса французского духовенства.[1206] Прокурор мог бы также сослаться на то, как трибунал поддерживал идею о превосходстве власти римской курии над светской властью королей и, наконец, как он внушал доверие к другим мнениям, не менее достойным порицания. Если нарисовать полную картину деятельности трибунала, то стало бы с несомненной очевидностью ясно, что этот трибунал настойчиво покровительствовал и поощрял злые выпады, производимые ежедневно духовными лицами, которым позволяют так поступать вопреки требуемому уважению к королю и его магистратам. Священники — монахи Общества Иисуса овладели духом святого трибунала со времени малолетства Карла II, когда иезуит Иоганн Эбергард Нитард, духовник королевы-матери, был главным инквизитором… Еще не забыт последний Индекс, опубликованный в 1747 году. Касани и Карраско (оба — иезуиты) подделали и затемнили все к позору трибунала. Факт был настолько известен и имел такие огромные последствия, что давал серьезное основание если не для полного упразднения инквизиции, то для реформирования ее: ведь инквизиция пользовалась своей властью во вред государству, чистоте морали и христианской религии… Можно сказать, что Индекс, составленный для Испании, противоречит правам государя и просвещению подданных в большей степени, чем Индекс, известный в Риме. При последнем дворе относятся с величайшей осторожностью к выбору квалификаторов и пользуются некоторой умеренностью в деле запрещения книг, причем здесь никогда не прислушиваются к частным интересам… Мы не можем воздержаться от почетного отзыва о докладной записке, представленной Боссюэтом[1207] Людовику XIV[1208] против главного инквизитора Рокаберти, по поводу постановления, вынесенного толедским трибуналом, в котором он осуждал как ошибочное и раскольничье учение, отказывавшее папе в прямой или косвенной власти лишать королей их владений… Королевский прокурор не может скрыть от себя, что трибуналы инквизиции составляют ныне самую изуверскую корпорацию государства, наиболее пристрастную к иезуитам, изгнанным из королевства; что инквизиторы исповедуют абсолютно те же принципы и те же учения, и, наконец, что необходимо совершить реформу в инквизиции».