Читать онлайн «Популярная история евреев». Страница 186

В некотором смысле американское еврейство было прямой противоположностью еврейства российского. В Америке еврей участвовал в обладании страной, в России же страна им обладала. Советский еврей был предметом владения, собственностью государства, совсем как в Средние века. Один из уроков, который преподала нам еврейская история, состоит в том, что антисемитизм растлевает народ и общество, которыми он овладевает. Он растлевал доминиканского монаха столь же успешно, как и алчного короля. Он превратил нацистское государство в навозную кучу. Но нигде его растлевающее действие не было таким явным, как в России. Мы уже упоминали разложение низов как результат царских законов, направленных против евреев. Но гораздо более важным результатом, по большому счету, оказалось моральное разложение государственной власти. Потому что, травя евреев, власти царской России привыкали к замкнутой, репрессивной и в высшей степени бюрократической системе управления. Эта система контролировала внутренние перемещения и проживание евреев, их право ходить в школу или университет, а также предметы, которые они там изучают, получать профессию или специальность, продавать свой труд, учреждать свое дело или образовывать компанию, молиться, принадлежать к организациям и вообще участвовать в бесконечно длинном списке иных родов деятельности. Эта система практиковала чудовищный, всепроникающий контроль за жизнями непопулярного и дискриминируемого меньшинства, безжалостное вторжение в их дома и семьи. При этом создалась бюрократическая модель государственной машины, которая, после того как царя сменил сначала Ленин, а потом – Сталин, распространила былой контроль над евреями на все население, и модель стала всеобъемлющей. В этой системе, в которой угнетению и дискриминации подвергались все, евреи были унижены еще сильнее, образовав некий подкласс, степень государственного контроля над которым была особенно сильной.

Использование Сталиным антисемитизма в борьбе за руководство в 20-е годы и во время чисток 30-х годов было для него очень характерно. Создание им во время войны Еврейского антифашистского комитета и издание журнала на идише «Айникайт» («Единство») были просто тактическими ходами. Дочь Сталина Светлана рассказывала о его личных взаимоотношениях с евреями. Он держал при себе некоторое их количество, включая сотрудника Министерства иностранных дел Соломона Лозовского. Когда Светлана в возрасте семнадцати лет влюбилась в еврея-киносценариста, Сталин отправил его в ссылку. Позднее ей удалось выйти замуж за другого еврея, Григория Морозова. Отец обвинил его в том, что он уклоняется от военной службы: «Люди гибнут, а он, смотрите-ка, дома отсиживается». Старший сын Сталина, Яков, тоже состоял в браке с еврейкой; когда он попал в плен, Сталин объявил, что она предала его. «Он никогда не любил евреев, – писала Светлана, – хотя в те дни не выражал свою ненависть так откровенно, как после войны».

На самом деле в советском антисемитизме не было перерыва даже во время войны. Это было очень заметно в Красной Армии. «Антисемитизм в Советском Союзе, – говорил один бывший армейский капитан, – такой необузданный, что это невозможно даже вообразить человеку, который не жил в этой проклятой стране». К концу войны ряд государственных ведомств, особенно МИД, были в основном очищены от евреев, и последних перестали принимать даже стажерами. Послевоенная антиеврейская кампания, предвестником которой было убийство Михоэлса в январе 1948 г., началась в том же году в сентябре. Старт ей дала статья Ильи Эренбурга в «Правде» – Сталин часто делал «нееврейских евреев» агентами своего антисемитизма подобно тому, как СС использовало зондеркоманды. Еврейский антифашистский комитет был распущен, «Айникайт» и еврейские школы с преподаванием на идише были закрыты. Затем начались систематические нападки на евреев, в особенности писателей, художников, музыкантов и интеллигентов всякого рода, с использованием оскорбительных терминов («безродный космополитизм»), близких к нацистской демонологии. Были уничтожены тысячи евреев-интеллигентов, включая писавших на идише, – Переца Маркиша, Ицика Фефера и Давида Бергельсона; жертвой рисковал оказаться любой еврей, попавшийся на глаза Сталину, как, например, тот же Лозовский. Кампания распространялась и на Чехословакию, где 20 октября 1952 г. Рудольф Сланский, генеральный секретарь компартии, и тринадцать других партийных боссов, в том числе одиннадцать евреев, были обвинены в троцкистско-титовско-сионистском заговоре, осуждены и казнены. Важным элементом «доказательства» обвинений послужила поставка оружия Израилю в 1948 г. (практически по личному указанию Сталина). Кампания достигла своего апогея в начале 1953 г., когда девятерых врачей, в том числе шестерых евреев, обвинили в том, что они, находясь в связи с английскими, американскими и сионистскими агентами, хотели отравить Сталина. Этот показательный процесс должен был послужить прелюдией к массовой депортации евреев в Сибирь, как части сталинского варианта «окончательного решения».

Сталин умер, прежде чем врачи предстали перед судом, и дело было свернуто его преемниками. Из плана массовой депортации ничего не вышло. Но важно отметить, что антисемитизм Сталина не упоминался Никитой Хрущевым в числе достойных осуждения аспектов поведения Сталина в знаменитой речи на закрытом заседании. Будучи первым секретарем на Украине, Хрущев разделял местный антисемитизм и сразу после войны прекратил возвращение евреев-беженцев на прежнее место жительства. «Не в наших интересах, – утверждал он, – чтобы в глазах украинцев возвращение Советской власти ассоциировалось с возвращением евреев». В годы, когда Хрущев после войны находился у власти на Украине, там произошел ряд погромов. Возглавив страну, он сделал в антиеврейской пропаганде основной упор не на «шпионаж», а на «экономические преступления», и большое количество евреев было приговорено к смертной казни на девяти показательных процессах, причем их имена широко назывались. Он закрыл множество синагог, так что в годы его правления их число сократилось с 450 до 60. Он разрешил Академии наук Украины издать печально известный антисемитский трактат «Иудаизм без прикрас» коммунистического Розенберга – Трофима Кичко. Эпоха Хрущева ознаменовалась кровавыми наветами, антисемитскими беспорядками и горящими синагогами.

Советские евреи ненадолго воспряли духом после снятия Хрущева в 1964 г. Однако вслед за Шестидневной войной 1967 г. кампания не только открыто возобновилась, но и усилилась. В некоторых отношениях советский антисемитизм был вполне традиционным. Советская власть, подобно обществу раннего средневековья, подобно испанцам до конца XIV века использовала евреев в экономике до тех пор, пока не выросло достаточное количество квалифицированных кадров-неевреев, чтобы заменить их. Высокопоставленные большевики-евреи были почти все уничтожены в двадцатые-тридцатые годы. В дальнейшем евреи хотя и были непропорционально многочисленны в бюрократической элите, но это не относилось к политической верхушке: подобно придворным евреям, им разрешали помогать, но не править. Даже в 70-е годы еврею иногда удавалось пробиться на съезд партии – таких было четверо в 1971 г. и пятеро в 1976 г.; случалось им и входить в состав Центрального Комитета. Но таким людям приходилось расплачиваться яростным антисионизмом. В 1966 г. евреи составляли 7,8% академиков, 14,7% докторов, 8,5% писателей и журналистов, 10,4% судей и адвокатов и 7,7% артистов, музыкантов и художников. Но на всех направлениях партия и бюрократия упорно старались сдержать рост этой пропорции. В итоге евреи дали 18% научных работников в 1947 г. и всего 7% в 1970. Как и при царизме, сильнее всего это вытеснение происходило на университетском уровне. Абсолютное число студентов-евреев сократилось с 111 900 в 1968-69 гг. до 66 900 в 1975-76 гг.; еще более выразительно выглядела картина в относительных цифрах, по отношению ко всему населению. В 1977-78 гг. ни одного еврея не приняли в Московский университет.

Советская антиеврейская политика, подобно царской и даже нацистской в 30-е годы, страдала рядом противоречий и непоследовательностей. Сталкивались противоположные желания: использовать евреев, держать их в плену или изгнать; но в любом случае их очень хотелось унизить. Так, в 1971 г. Брежнев решил открыть ворота, и в последующее десятилетие 250 000 евреев позволили уехать. Но параллельно с каждым взлетом эмиграции резко увеличивалось количество судебных процессов над евреями, а процедура получения выездной визы была сделана настолько сложной, трудной и позорной, насколько это возможно. Необходимость в характеристике с места работы желающего выехать приводила зачастую к разбирательству, в ходе которого еврея публично осуждали, клеймили позором и увольняли, после чего он оказывался без работы, без копейки денег, да к тому же его могли осудить за «тунеядство» задолго до получения визы.