Читать онлайн «Война и мир Ивана Грозного». Страница 52

Шлитте был по-хорошему упорен и продолжал добиваться осуществления поставленной задачи. В 1556 г. он составил проект царского ответа на письмо германского императора (этот документ сохранился в датском архиве). Неизвестно, насколько был Шлитте был уполномочен Москвой на составление таких проектов, но, очевидно, что за время пребывания в России саксонец хорошо ознакомился с взглядами Ивана Васильевича на русско-европейские связи.

Шлитте настаивает на пропуске в Россию мастеров, а кроме того и военных специалистов. Он доказывает, что христианским государям нечего опасаться усиления Московского государства, потому что и царь и русский народ – подлинные христиане, а Иван расположен к германской нации, родственной ему по происхождению.

В проекте предлагаются брачные союзы между имперским и московским дворами, обмен постоянными послами.

Предлагается и военная помощь Москвы для борьбы с общим врагом христианства, турецким султаном.

Шлитте излагает соображения царя, что Запад, допустивший падение Византийской империи, способствовал тем самым усилению турок, которые нанесли столько сокрушительных поражений имперским и другим христианским войскам.

Серьезную озабоченность по поводу установления контактов России и Западной Европы проявляют и прочие наши соседи. В 1548 Густав Ваза Шведский пишет к рижскому архиепископу, чтобы тот не пропускал в Россию мастера, сведущего в военном деле. В середине 1550-х шведский король-протестант обращается к английской королеве Марии Тюдор Кровавой, фанатичной католичке, со слезной просьбой прекратить торговлю с русскими, и добивается от нее запрета на поставку многих товаров в Россию. Обращения к европейским властям (английским, испанским, голландским, папским), с требованием прекратить торговый обмен с Россией, будет с упорством спамера рассылать и польский король Сигизмунд II Август.

Весной 1557 года на берегу Нарвы, по приказу царя Ивана, создается порт. Как сообщает летопись: «Того же года, Июля, поставлен город от Немец усть-Наровы-реки Розсене у моря для пристанища морского корабельного» и «того же года, Апреля, послал царь и Великий князь околничего князя Дмитрия Семеновича Шастунова да Петра Петровича Головина да Ивана Выродкова на Ивангород, а велел на Нарове ниже Иванягорода на устье на морском город поставить для корабленного пристанища…». Однако, это не становится прорывом блокады. Всякому, кто посмотрит на карту Балтики, бросится в глаза, как легко блокировать движение судов в крайней восточной его части, на Финском заливе. Ганзейский союз и Ливония не дают торговым судам из Западной Европы посещать новый русский порт, и те продолжают ходить, как и прежде, в ливонские порты Ревель, Нарву и Ригу.

Соседи Руси были вполне удовлетворены тем, что она находится в геополитическом и хозяйственном тупике и всеми силами пытались сохранить это положение.

Их, кстати, можно понять. Развитие соседних стран напрямую зависело от упадка, слабости и неблагополучия Руси. В XIII веке русский мир съежился, превратился в черную дыру, потерял развитые ремесла, мимо него стали проходить важные торговые пути. Если крайний восток Европы и присутствовал в европейском сознании, то лишь как периферия, даже лишенная своего истинного имени (Московия, Тартария), как источник дешевого сырья. Незаметная на картах и в политике Россия, с неразвитой экономикой, которая задешево отдает свои ресурсы, вполне устраивала ее западных соседей. Такая Россия, по большому счету, устраивала всю Европу. Они даже бы не возражали против ее дальнейшего существования в таком статусе. Как впрочем и не заметили бы ее исчезновения, если бы ее территория была разделена, народ истреблен или ассимилирован. Ведь и в этом случае дешевые ресурсы бывшей России продолжал бы поставлять какой-нибудь хан или король.

Век за веком западные поборники «свободной торговли» делали все, чтобы Россия не имела этой свободной торговли, чтобы ее торговые коммуникации находились под их контролем, чтобы она не имела непосредственного доступа к мировой торговле, в таком случае можно было покупать у нее подешевле, а продавать ей подороже. Естественным и абсолютно ясным следствием внешнеэкономической зависимости России было медленное развитие ее торгового капитала, а затем и отставание в развитии промышленного капитала.

Откуда взяться буржуазии, если западные партнеры все делали, чтобы предотвратить накопление капиталов русским третьим сословием? У каких русских коробейников возникнет торговый капитал, если за выход к незамерзающим водам в Балтийском и Черном морях, на Тихом океане Россию ждет еще четыре века кровопролитной борьбы. (Нас будут бить за это и польские сабли, и турецкие ятаганы, и самурайские мечи, и английские пушки).

Чем менее развита в России промышленность, создающая большую добавленную стоимость, тем более она отдает на Запад дешевого сырья и полуфабрикатов, получая взамен дорогие промышленные товары. В какой-то степени этот тезис справедлив и теперь.

Ну, а лицемерным поборникам «свободной торговли» и «частной инициативы» при помощи псевдориков легко порицать Россию за отсутствие «третьего сословия», среднего класса, буржуазного гражданского общества и уважения к собственности.

«Ее цари не жалели забот и трудов для создания мощного флота, но все эти усилия останутся тщетными, если России не удастся завоевать и присоединить побережье Турции, Греции и Швеции – что даст ей выход в открытое море и удобные гавани». Это строки из британской «Таймс» от 24 августа 1853. К этому времени России уже удалось завоевать значительную часть побережья Балтийского и Черного морей, но все равно британцы считают, что поскольку выходы из этих морей проходят через бутылочные горла проливов, контролируемых другими странами, то свободы мореплавания у нас нет. А что же в XVI веке?

А в XVI веке нас поставили в угол в холодной запертой комнате. Но мог ли удовольствоваться такой ролью своей страны энергичный, волевой и стратегически мыслящий правитель, каким был Иван Васильевич? Уж он-то понимал, что внутриконтинентальная замкнутость и малопродуктивное сельское хозяйство, поглощающее все трудовые ресурсы, обрекает страну на постоянное отставание. В условиях начавшегося передела мира это могло в любой момент привести к потере Россией независимости и даже исчезновению русского народа.

В своей борьбе за балтийское «окно в Европу» Иван опирался на поддержку растущих русских городов, и посадских верхов, и посадских низов, всего торгово-промышленного сословия, что ясно покажет земский собор 1566 года. Западники, которые клеймят Ивана Грозного за чрезмерное, по их мнению, усиление государства, не видят, что царь был прямо-таки страстным борцом за основополагающие либеральные ценности – равноправное включение в мировой рынок, свободную торговлю, развитие торгового и промышленного капиталов, развитие институтов гражданского общества (местного самоуправления и т. д.). Или может, декларируемые и реальные «ценности» у российских западников – это две большие разницы, как говорят в Одессе?

Значительная часть русской родовой знати, представленная в «Избранной раде», не желало войны за Прибалтику. Только дело не в их миролюбии. Они предпочитали сохранение статус-кво, при котором им и так неплохо жилось. Прибавочного продукта, создаваемого страной, вполне хватало на благополучную жизнь нескольких тысяч знатных семей. А в случае неблагоприятного стечения обстоятельств для страны можно было пригласить польского короля или отъехать в Литву.

Интересы русской родовой аристократии не совпадали с интересами недавно образованного русского централизованного государства. Успех в войне усилил бы не только царя, но также мелкое поместное дворянство, торгово-промышленное сословие и, в противовес, ослабил бы боярство. И это оно прекрасно понимало.

Русское боярство не было настроено на тяжелую изнурительную борьбу против ливонской и польско-литовской аристократии также по идеологическим причинам. Бояр, баронов и панов объединяло общее мировоззрение, общие взгляды на «идеальное» политическое устройство, на необходимость аристократических привилегий. С литовской знатью многие русские князья имели не только духовное, но и кровное родство. Им не надо было кричать: «Феодалы всех стран объединяйтесь», они и так были объединены.

Недаром и историки XIX века, выражающие аристократическую точку зрения, такие как Карамзин, будут фактически занимать сторону наших врагов в этой войне, всячески преувеличивая, да то и измышляя «жестокости» московских войск, но очень старательно не замечая преступления западных армий и вероломство западных властителей. Прямо как сегодня CNN.

Насколько же реалистично Иван Васильевич оценивал шансы России в борьбе за выход к Балтике?

Быстро меняющаяся внешнеполитическая ситуация требовала от него решительных действий.