Читать онлайн «Долг: первые 5000 лет истории». Страница 138

152

Хотя люди использовали ее, когда заказывали некоторые модные изделия (например, музыкальные инструменты) у ремесленников в соседних деревнях (Douglas 1963:54-55).

Дуглас (Douglas 1963:58) полагает, что успешный мужчина тратил как минимум триста кусков ткани из рафии на платежи и отдавал по меньшей мере еще триста в виде подарков к тому моменту, когда достигал полной социальной зрелости.

Как часто отмечают антропологи, тот факт, что родство ведется по женской линии, необязательно означает, что женщины располагают большой властью. Это возможно; так было у ирокезов, и так есть сейчас у минангкабау. Но это необязательно так.

Она была консервативной католичкой, замужем за экономистом-тори, и с презрением относилась ко всем либеральным принципам.

Мало того, считалось, что у мужчины есть право на пожизненный долг, потому что он производил на свет девочек (Douglas 1963:115), — этот долг мог был выплачен, только если ему позволялось взять одну из своих внучек (дочь дочери) в качестве заложницы. Это имеет смысл лишь в том случае, если мы признаем принцип, в соответствии с которым долг жизни мог быть только перед мужчинами, поэтому в случае женщин создание жизни считалось освобождением. Мужчины, как отмечалось, могли быть заложниками, и многие из них действительно ими были, но ими никогда не обменивались.

Douglas 1963:76; ср. 1951:11. Автор просто повторяет объяснение обычая, данное ее информаторами: леле не «должны» были вырабатывать такие решения; на самом деле такого не было в большинстве африканских обществ.

Некоторые жены деревни были принцессами в прямом смысле слова, поскольку дочери вождей неизменно делали выбор в пользу такой формы брака со сверстниками. Дочерям вождей дозволялось заниматься сексом, с кем они хотели, вне зависимости от возраста, а также отказаться от секса, чего не могли делать обычные жены деревни. Такие принцессы встречались редко: на всей территории леле было всего три вождя. В то же время Дуглас полагает, что женами деревни становилось около 10% женщин леле (Douglas 1951).

Разумеется, иногда мужчины могли оказывать физическое давление на женщин, по крайней мере, если все соглашались признать за ними моральное право на это, но даже здесь Дуглас подчеркивает, что у большинства женщин было довольно широкое поле для маневра.

Однако отчасти это было вызвано тем, что рабы-мужчины в основном предназначались для принесения в жертву во время погребения важных мужей (Douglas 1963:36).

Важным исключением было использование скота в качестве денег у нуэров и подобных им скотоводческих народов. Но даже скот, возможно, был для человека украшением.

Так было и тогда, когда у тив еще был обычай совершения брака через похищение: Akiga Sai (1939:137-141).

Пол Бохэннен (Bohannan 1958:4) выдвигает близкое, но не тождественное утверждение.

Исследования миграций тив (например, Abraham 1933:17-26; Akiga & Bohannan 1954; P. Bohannan 1954) не говорят об этом в открытую, но их можно было бы истолковывать именно так, особенно историю Акиги о переселенцах тив, рисовавших нарывы на телах своих женщин, для того чтобы налетчики не могли их забрать. Несмотря на отсутствие правительства, у тив была весьма эффективная военная организация и, как отмечает Абрахаме (Abrahams 1933:19), они умело поддерживали конфликт между племенами фулани и джукун, вмешиваясь в их войны друг с другом.

Не все эти набеги оканчивались неудачно. В течение некоторого времени государство Джукун, которое в XVIII веке предприняло несколько безуспешных попыток присоединить к себе тив, продавало пленников тив работорговцам на побережье (Abraham 1933:19;Curtin 1965:255, 298; Latham 1973:29; Tambo 1976:201 -203). Здесь, безусловно, показательно, что в 1930-х годах многие тив утверждали, что джукуны сами были каннибалами и что истоки «организации» мбацав восходят к некоторым титулам вождя, которые тив приобрели у них, когда между двумя народами началось политическое сближение (Abraham 1933:33-35).

Знаменитый средневековый арабский путешественник Ибн-Баттута, которого мы уже встречали при дворе короля Синда в пятой главе, видел, как в 1340-х годах они использовались в качестве денег в области Нигера, расположенной неподалеку.

Герберт (Herbert 2003:181) полагает, что между 1699 и 1865 годами европейцы завезли в Африку около двадцати тысяч тонн латуни и меди из Англии. Эти металлы производились в Бристоле, Чедле и Бирмингеме и обменивались в основном на рабов.

Эта цифра основана на данных, согласно которым всего за эти годы из залива Биафры было вывезено 152 076 рабов (Eltis, Behrent, Richardson & Klein 2000). Работорговля в Старом Калабаре велась приблизительно с 1650 по 1841 год. В течение этого периода он был самым крупным портом в Заливе — в самый разгар работорговли из него вывозилось около 20% всех африканских невольников (Lovejoy & Richardson 1999: 337).

Более распространенная разновидность бус.

Инкори (Inkori 1982) показывает, что в конце XVIII века британские суда привозили в Старый Калабар в среднем по четыреста мушкетов каждое и что всего между 1757 и 1806 годами в регион Калабара и Камеруна было поставлено 22 986 мушкетов. Ром и другие спиртные напитки были куда менее значимой статьей импорта.

Один распространенный метод, к которому купцы особенно часто прибегали на заре работорговли, заключался в том, что они приплывали на деревенский рынок на каноэ, груженных товарами, обменивали их на рабов, а затем, если не набирали нужного им количества, ждали, пока стемнеет, и просто нападали на дома вдоль реки и забирали всех, кого там находили (Clarkson, цит. по: Northrup 1978: 66, также цитируется в: Noah 1990:94).

Существующая научная литература мало чем может помочь в восстановлении картины превращения одной формы в другую: есть исследования, в которых институт заложничества рассматривается либо в перспективе родственных связей (например, Douglas 1964;Fardon 1985, 1986), либо с точки зрения торговли (например, Falola & Lovejoy 1994), но нет работ, в которых одно сравнивалось бы с другим. В результате многие вопросы остаются без ответа. Фалола и Лавджой, например, предполагают, что труд заложников соответствовал выплате процентов, но в книге нет сведений о том, существовали ли вообще процентные ссуды в тех частях Африки, где имелся институт заложничества.

Очевидно также, что такая разновидность заложничества должна была появиться из чего-то подобного институту, существовавшему у леле. Многие правила совпадали: например, как и у леле, если девушка отдавалась в залог, кредитору часто предоставлялась возможность жениться на ней, когда она достигала совершеннолетия, что приводило к погашению долга.

Другие объединяли акунакуна и эфик, которые жили в самом Калабаре. Аро говорили на языке игбо, а в самом регионе вперемежку проживали носители языков игбо и ибибио.

Дайк и Экеджиуба полагают, что 70% рабов, которых продавали европейцам в заливе Биафра, поставлялись аро. Большая часть оставшейся доли рабов доставлялась другими купеческими сообществами.

Один старейшина, живший в XX веке, вспоминал, что «женщину, совершившую прелюбодеяние, продавал ее муж и он же получал деньги. Воров тоже продавали, а деньги за них шли старейшинам, в обязанности которых входило вынесение решения» (Northrup 1978:69).

Нвака (Nwaka 1978:188) пишет: «Общество Экпе, самое массовое в области реки Кросс, составило основу местного правительства. Оно имело исполнительные и судебные функции в тех областях, в которых действовало. Его члены наказывали нарушителей общественного порядка, добивались соблюдения обычаев и поддерживали авторитет старейшин. Законы Экпе до определенной степени регулировали жизнь большинства членов общины в таких вопросах, как поддержание чистоты в городах и на улицах, сбор долгов и другие меры, содействовавшие общественному благу».

Если вам был нужен заложник, вы не могли просто забрать первого попавшегося ребенка из соседней деревни, поскольку родители быстро его отыскивали.