Читать онлайн «Политическая биография Сталина. Том 2». Страница 87

Экономическая же система, базировавшаяся на принципах НЭПа, не позволяла реализовать эту ключевую задачу. Кроме того, будучи строго централизованной, твердо управляемой государством, такая экономика обладала способностью концентрировать усилия на тех или иных ключевых областях хозяйства порой даже в ущерб интересам развития других, также имевших отнюдь не второстепенное значение. В совокупности именно эти принципиальные соображения и предопределили курс на постепенное свертывание НЭПа и замену его совершенно иной моделью экономического развития. Строго говоря, отказ от новой экономической политики был продиктован не только чисто экономическими, но и целым рядом причин политического и военно-стратегического порядка.

В связи с вопросом о НЭПе неизбежно встает и вопрос о принципиальном отношении Сталина к рынку как таковому. Было бы неверно полагать, что Сталин выступал принципиальным противником рынка как инструмента экономической политики. На этот счет имеются его высказывания, доказывающее обратное. Так, в 1928 году он говорил: «Организовать хозяйство в порядке нэпа — значит организовать его через рынок. Организовать хозяйство путем военного коммунизма, если поставить себе такую задачу, это значит организовать его без рынка, в порядке прямого продуктообмена. Вот в чем заключается основная разница… Я бы хотел, чтобы принципиальные основы нэпа и военного коммунизма не были спутаны. Они — антиподы. При военном коммунизме организуется хозяйство, социалистическое хозяйство помимо рынка, в порядке прямого продуктообмена. При нэпе хозяйство организуется при помощи инструментов буржуазного хозяйства: при помощи рынка, денег, товара». И далее: «Без рынка тут не обойтись никак, ни в смысле возможности поглотить в промышленности весь освободившийся от средств производства средний слой населения, ни в смысле налажения аппарата между городом и деревней, между данной страной и другими внешними странами, в которых имеется экспорт и импорт. Вот почему нэп является неизбежной фазой на другой день после взятия власти в каждой империалистической стране, как бы она ни была капиталистически развитой… Нэп есть налаживание торговли на основе рынка. Пролетарское государство берет некоторые инструменты организации хозяйства у буржуазии»[332].

Короче говоря, Сталин в принципе признавал важную и незаменимую роль рынка на определенном этапе экономического развития страны. Однако — и это подтверждается всей дальнейшей эволюцией экономических воззрений Сталина — к становлению и расширению рыночных отношений в советской России его отношение было скорее отрицательным, чем положительным. Иными словами, его декларации в пользу рынка как такового, признание неизбежности рыночных отношений были продиктованы прежде всего тогдашним состоянием хозяйства, а отнюдь не преклонением перед рыночными механизмами как основными регуляторами экономики. Поэтому правомерно констатировать безусловную двойственность и внутреннюю противоречивость позиции Сталина по данному вопросу. Кстати сказать, она была присуща генсеку не только в рассматриваемый период, но и на протяжении всей его деятельности во главе государства.

С введением НЭПа государство серьезно ограничивало действия рынка во взаимоотношениях между тяжелой и легкой промышленностью. Взаимоотношения между рабочими и администрацией на заводах и фабриках регулировались не работой на конечный результат, не хозрасчетными формами, например, коллективного подряда, а традиционной системой норм, тарифов и расценок. В результате была слаба материальная заинтересованность рабочего в конечных результатах, да и у самого коллектива предприятия заинтересованность носила специфический характер, потому что его прибыль обезличивалась в едином балансе треста. Не чувствуя новую экономическую политику непосредственно на производстве, рабочий класс не стал той социальной силой, которая решительно и категорически выступала за продолжение новой экономической политики, за действие чисто рыночных механизмов. Хотя НЭП улучшил материальное положение рабочих, но не проник вглубь, на производство. И как результат всего этого основная масса рабочих не питала какую-то особую тягу к НЭПу и основанных на его принципах методах хозяйствования. Рабочие не были заинтересованы в том, чтобы уровень их материального положения зависел от рыночной стихии. Не рыночные механизмы, а как раз государственное регулирование создавало для рабочих систему не высоких, но более или менее надежных социальных гарантий.

Не более чем грубым упрощением является и бытующее представление, согласно которому крестьянство как класс в целом было весьма заинтересовано в дальнейшем проведении НЭПа. Более одной трети крестьян были освобождены от уплаты сельхозналога, что было результатом действия не НЭПа, а как раз наоборот — отступлением от его принципов хозяйствования. Льготы и определенные классовые гарантии и привилегии, дарованные части сельского населения государством, являлись итогом непосредственного вмешательства государства, а не плодом НЭПа. Кроме того, при слабом развитии легкой и тяжелой промышленности периодически наступал диспаритет цен на промышленные и сельскохозяйственные продукты, в результате чего серьезно страдали крестьяне, в основном богатые, имевшие возможность продавать излишки своей продукции.

Указанные выше моменты описывают лишь некоторые из проблем, порождавшихся проведением новой экономической политики в радикально изменившихся исторических условиях. Нельзя также полностью игнорировать и реставраторские тенденции, которые порождались НЭПом. Конечно, нет оснований сильно преувеличивать опасность таких тенденций, полагать, что они чуть ли не напрямую ставили под вопрос дальнейшее существование Советской власти. Но и отметать с порога потенциальную угрозу этих тенденций также нет никаких резонов. В данном контексте весьма интересный прогноз сделал в 1926 году один из крупных экономистов-эмигрантов С. Прокопович. Не без некоторых оснований он писал: «Время, когда можно было их безгранично эксплуатировать, прошло безвозвратно. Ни путем реквизиций и обложения, ни путем торговли у них не отберешь продукты их труда. Применению насильственных мер к крестьянам помешает Красная Армия, после восстановления всеобщей воинской повинности ставшая крестьянской армией. Недаром Троцкий как-то сострил: Красная Армия похожа на редиску, она красна только снаружи. Поэтому советская власть должна отказаться от мысли развивать государственную промышленность за счет избытков, производимых в крестьянских хозяйствах. При таком характере социальных отношений внутри СССР дальнейшее сохранение нэпа грозит создать совершенно невыносимое для советской власти положение (здесь и далее в цитате выделено мной — Н.К.). Крестьянское хозяйство будет крепнуть и расти, быстро умножая свои капиталы; крупная промышленность замрет на нынешнем низком уровне, работая с изношенными и устарелыми машинами. Но экономическая мощь рано или поздно приведет к овладению политической властью. Политические и экономические требования идущего к власти класса могут быть осуществлены двумя путями. Или путем приспособления, или путем революции»[333].

Одним из ключевых пунктов, по которым проходил глубокий водораздел между Сталиным и группой Бухарина, явились принципиальные разногласия по вопросу об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму. Я уже вскользь касался этой проблемы ранее. Здесь же необходимо сделать несколько существенных дополнений. В плане политической философии тезис об обострении классовой борьбы стал важным, если не самым главным аргументом в обосновании сталинской политики чрезвычайных мер, а в дальнейшем и широкомасштабных репрессий, затронувших не только реальных классовых врагов, но и всех действительных и потенциальных противников генсека. В более широком аспекте этот тезис превратился в некое подобие теоретического обоснования чисток, или «большого террора», как называют некоторые авторы политику Сталина во второй половине 30-х годов. Без сколько-нибудь внятного и хотя бы в какой-то степени мотивированного теоретическими постулатами трудно было объяснить как масштабы репрессий, так и поистине всеобъемлющий их масштаб.

Сталинский постулат об обострении классовой борьбы был сформулирован генсеком как раз в разгар противостояния между ним и группой Бухарина. Правда, некоторые зачатки этой идеи просматривались и в более ранних выступлениях Сталина. Вообще надо отметить, что весь в целом наступательный дух сталинской политической философии как бы органически предполагал его ставку на перманентную борьбу. И чтобы оправдать и обосновать эту ставку, нужны были определенные теоретические доводы. Разумеется, базирующиеся на догматах марксистской теории. А поскольку на этот счет не имелось каких-либо четких и ясных указаний в трудах классиков марксизма, то Сталин счел необходимым восполнить этот пробел, тем более что повседневная практика советской жизни была насыщена фактами естественного, а чаще всего искусственного нагнетания классового противоборства.