Читать онлайн «Политическая биография Сталина. Том 2». Страница 76

О стабилизации капиталистической системы имелись в тот период разные представления, по этому поводу шли жаркие споры, осью которых был вопрос о природе самой стабилизации. От ответа на данный вопрос зависели как краткосрочные, так и долгосрочные прогнозы развития революционного процесса. Сталин придерживался реалистической точки зрения: «…Стабилизация, — говорил он, — не есть застой. Стабилизация есть закрепление данного положения и дальнейшее развитие. Мировой капитализм не только закрепился на основе данного положения. Он идёт дальше и развивается вперёд, расширяя сферу своего влияния и умножая свои богатства. Неверно, что капитализм не может развиваться… Стабилизация в условиях капитализма, усиливая временно капитал, обязательно ведёт вместе с тем к обострению противоречий капитализма: а) между империалистическими группами разных стран; б) между рабочими и капиталистами каждой страны; в) между империализмом и колониальными народами всех стран»[287].

В соответствии с такой оценкой характера стабилизации капитализма Сталин ставил и вопрос о перспективах развития революционного процесса как на Западе, так и на Востоке. Он отмечал, что революция развивается обычно не по прямой восходящей линии, в порядке непрерывного нарастания подъёма, а путём зигзагов, путём наступлений и отступлений, путём приливов и отливов[288]. В этом высказывании, собственно, не видно какой-то особой мудрости или прозорливости. Оно констатирует довольно банальную истину. Однако в тот период, когда бушевали политические страсти вокруг проблем революции и в среде коммунистов имелись многие горячие головы, требовавшие максимально быстрыми темпами стимулировать наступление революционной ситуации, осторожные и взвешенные сталинские оценки имели отнюдь не второстепенное значение. Это сейчас, с высоты многих десятилетий, все, что происходило тогда, кажется простым, закономерным и понятным. Тогда же это была своего рода terra incognita.

Если оценивать Сталина как политического прогнозиста, то здесь картина предстает довольно мозаичной. С одной стороны, он обладал такой сильной стороной, как умение правильно угадывать магистральные тенденции мирового развития. В большинстве случаев его анализ и оценки таких тенденций в дальнейшем подтверждались реальным ходом развития событий. С другой стороны, он нередко допускал промахи и серьезные ошибки в кратко- и среднесрочных прогнозах. Так, в начальный период стабилизации капитализма он совершенно правильно отмечал, что в развитии революционного движения наблюдается определенный откат и рассчитывать на скорый революционный взрыв не приходится. «Вместо периода прилива революционных волн, который мы наблюдали в годы послевоенного кризиса, мы теперь наблюдаем период отлива в Европе… Период подъёма революционных волн… — этот период подъёма еще впереди»[289].

И это была верная оценка.

Однако в условиях частичной стабилизации капитализма и под влиянием социал-демократии в ряде коммунистических партий усилился правый уклон. Это проявлялось в переоценке «прочности» капиталистической стабилизации, смазывании противоречий капиталистической системы, «хвостизме» по отношению к стачечному движению, недооценке военной опасности. На VI конгрессе Коминтерна (1928 г.) делегация ВКП(б) предложила внести в проект тезисов о международном положении и задачах Коммунистического Интернационала формулировку о том, что правый уклон при наличии относительно крепких социал-демократических партий является особенно опасным и борьба с ним должна быть поставлена на первый план. Конгресс принял это предложение[290]. Совершенно очевидно, что одобрение данного предложения вполне соответствовало общей стратегической линии Сталина.

В 1927 году под влиянием активизации выступлений рабочего класса в ряде стран (Австрия — кровавое побоище на улицах Вены), широкомасштабная волна протестов в связи с казнью в США Сакко и Ванцетги и других признаков оживления революционного движения у Сталина возникла иллюзорная мысль о том, что все эти факты служат предвестником нового революционного подъема. В декабре 1927 года он на XV съезде партии говорил: «Если года два назад можно было и нужно было говорить об отливе революционных волн в Европе, то теперь мы имеем все основания утверждать, что Европа явным образом вступает в полосу нового революционного подъёма. Я уже не говорю о колониальных и зависимых странах, где положение империалистов становится всё более и более катастрофическим»[291].

Европа явным образом не вступила в полосу нового революционного подъема. Больше того, она не вступила в такую полосу и позднее, когда разразился мировой экономический кризис (1929 г.) Напротив, наметились тенденции к росту правых сил в лице фашизма. Таким образом, факты однозначно свидетельствуют о том, что Сталин как прогнозист среднесрочных событий часто бывал не на высоте. Это, конечно, не может служить веским основанием для вывода о том, что вообще он не обладал способностью мыслить широко и угадывать вероятное развитие главных тенденций международного развития. К тому следует добавить, что политика — одна из тех областей деятельности, где ошибки и просчеты столь же закономерны и объяснимы, как и в других сферах человеческой деятельности.

Среди ряда принципиально важных вопросов, имеющих непосредственное отношение как к стратегии, так и тактике политических битв того времени, следует выделить два вопроса. По этим вопросам партия большевиков и Коминтерн в целом заняли позицию, оказавшуюся в корне неправильной и нанесшей огромный ущерб их собственному делу. Речь идет об отношении к социал-демократии и к фашизму. Здесь нет возможности в деталях рассмотреть данный вопрос. Я коснусь лишь тех его аспектов, которые имеют непосредственное отношение к Сталину.

Во-первых, Сталин, хорошо знакомый с меньшевизмом как российской разновидностью социал-демократии, всегда был ярым противником социал-демократии как таковой. Он рассматривал ее в основном через призму противоборства между большевиками и меньшевиками. Надо сказать, что это была отнюдь не идеальная призма. Более того, она искажала самым существенным образом историческое видение и понимание роли социал-демократии на различных разломах исторических событий. Но в политической философии Сталина место социал-демократии было определено раз и навсегда, и это место было в лагере если не главных врагов рабочего класса, то активных пособников капиталистов. Нечего говорить, что такая, по существу, вневременная, антиисторическая оценка не могла не повлечь за собой самых серьезных политических последствий. Она была закреплена в программе Коминтерна и возведена в ранг непогрешимого постулата, которому обязаны были следовать коммунисты всех стран.

Вот квинтэссенция этой позиции, закрепленная в документах Коминтерна: «Обслуживая интересы буржуазии среди рабочего класса и стоя целиком на почве классового сотрудничества и коалиции с буржуазией, социал-демократия бывает в известные периоды вынуждена переходить на положение оппозиционной партии и даже симулировать защиту классовых интересов пролетариата в его экономической борьбе только для того, чтобы, завоевывая на этом доверие части рабочего класса, тем постыднее предавать его длительные интересы, в особенности во время решающих классовых битв.

Основная роль социал-демократии заключается теперь в подрыве необходимого боевого единства пролетариата в его борьбе с империализмом. Раскалывая и разлагая единый фронт пролетарской борьбы с капиталом, социал-демократия является главной опорой империализма в рабочем классе. Международная социал-демократия всех оттенков… стала таким образом резервом буржуазного общества, его наиболее верным оплотом»[292].

Хотя Сталин и не являлся автором данной формулировки, вне всякого сомнения, он разделяет полную ответственность за то, что она превратилась в исторический бумеранг, нанесший колоссальный ущерб всему международному развитию в межвоенный период. Говоря о личной ответственности Сталина за то, что такое отношение к социал-демократии стало господствующим в мировом коммунистическом движении того времени, можно сослаться на его выступление в июле 1928 года на пленуме ЦК партии, где обсуждался проект программы Коминтерна. Вот что он говорил (дается по первоначальной записи стенограммы): «Чем вы объясняете некоторые неудачи, частичные неудачи в новой фазе мировой революции в ряде стран? Без социал-демократии здесь не обойтись. Поэтому здесь поставлен вопрос не структурный, а политический. Вы, очевидно, недооцениваете роли и значения социал-демократии, до чего она стала контрреволюционной, до чего она стала аитипролетарской, причем без обозначения ее роли обойтись в главе о контрреволюции и о ходе развития капитализма нельзя. Здесь я вижу недооценку роли и значения социал-демократии со стороны тов. Лозовского. В программе этот пункт тем и хорош, что он делает упор на социал-демократию внутри рабочего движения как на главного врага, в этом его сила, именно потому, что социал-демократия является врагом рабочего движения, врагом коммунизма, главным врагом пролетарской революции, основной социальной опорой, классовой опорой буржуазии. Мы поэтому и называем ее буржуазной рабочей партией»[293].