Читать онлайн «Политическая биография Сталина. Том 2». Страница 75

Приведенное высказывание весьма примечательно для понимания Сталина и всей его политической философии. Еще не будучи общепризнанным вождем, еще находясь на начальной стадии борьбы за то, чтобы стать таким вождем, Сталин в качестве органического элемента власти вождя выделяет то, что вождя нужно бояться, испытывать к нему не только уважение, но и определенное чувство страха. Что же, весьма красноречивое понимание роли вождя! Сталин говорил это, когда его еще не боялись, когда он не внушал своим оппонентам чувства страха. До наступления таких времен было еще сравнительно далеко. Но очень показательно, что подобная интерпретация роли вождя вполне логически укладывалась во всю систему сталинского политического мышления. В последующем она разовьется и примет такие формы и такие масштабы, которые позволили многим не только его противникам, но и вполне объективным наблюдателям характеризовать систему власти Сталина как личную диктатуру. В дальнейшем мне еще не раз придется касаться данного сюжета. Здесь же я считаю уместным обратить внимание читателя на истоки, так сказать, зародыши системы власти, получившей впоследствии название сталинизма. При этом, мне представляется, в интерпретации сталинизма как системы власти акцент на личную диктатуру далеко не является универсальным, поэтому многое невозможно объяснить, руководствуясь лишь данным критерием.

Но возвратимся к проблематике Коминтерна как составной части общей борьбы Сталина за утверждение своего лидирующего положения не только в большевистской партии, но и в более широких рамках — рамках мирового коммунистического и революционного движения в целом.

Сталин вел борьбу за укрепления своих позиций в Коминтерне не только для того, чтобы поставить этот в то время весьма влиятельный инструмент реализации международных целей Советской России под свой прямой или косвенный контроль. В каком-то смысле Коминтерн и его аппарат, подобранный Зиновьевым, претендовал на роль своего рода центра по выработке и осуществлению внешнеполитических задач Советской страны. Естественно, что генсек не мог мириться с этим по целому ряду принципиальных соображений. Во-первых, его не устраивало то, что во главе Коминтерна стоит один из его основных политических противников — Зиновьев. Во-вторых, — и это самое существенное — Сталин считал недопустимым существование какого-либо двоецентрия в системе создаваемой им власти. Исходя из этих соображений, он и развернул широкую и планомерную кампанию по дискредитации Зиновьева, тем более, что сделать это было несложно, поскольку сам Зиновьев к тому времени себя уже достаточно скомпрометировал не только в рамках собственной партии, но и в глазах Коминтерна и его видных деятелей. В конце концов в октябре 1926 года наступила развязка: Зиновьев, к тому времени утративший доверие и растерявший последние остатки прежнего, хотя и дутого, но все-таки реального авторитета, был вышвырнут с руководящего поста в Коминтерне. Объединенный пленум ЦК ВКП(б) и ЦКК по инициативе Сталина постановил: «Ввиду того, что Зиновьев не выражает линии ВКП(б) в Коммунистическом Интернационале и в силу своей руководящей фракционной работы в КИ лишился доверия со стороны ряда коммунистических партий (германской, английской, французской, американской и т. д.), заявивших об этом в своих решениях, ЦК и ЦКК не находят возможной дальнейшую работу Зиновьева в Коммунистическом Интернационале»[286].

Пост председателя Исполкома Коминтерна был вообще упразднен и введен пост Генерального секретаря Исполкома, на который был избран Бухарин. В тот период, вплоть до 1928 года, Бухарин был главным союзником Сталина и его назначение на вновь учрежденную должность было вполне логичным и понятным. Тем более, что он имел репутацию сильного теоретика и хорошо знал положение в коммунистическом движении, как и вообще несравненно лучше Сталина знал заграницу, поскольку ряд лет прожил в эмиграции. Некоторые советологи считают даже, что в период 1925–1927 гг. существовал так называемый дуумвират в составе Сталина и Бухарина. Мол, именно этот дуумвират и предопределял до некоторой степени принятие наиболее важных политических решений по вопросам внутренней жизни и международной политики.

В какой-то степени подобная точка зрения соответствует действительности, но, как мне думается, применительно к тогдашней ситуации в своем полном значении термин дуумвират должен использоваться с серьезными оговорками. Бухарину, в отличие от Сталина, не было присуще вождистское честолюбие и он совершенно не обладал организаторскими способностями, чтобы всерьез претендовать на место одного из двух лидеров партии. Да и по природе вещей в коммунистической партии не могло быть двух вождей. Возможны были всякого рода комбинации (вроде «тройки», «семерки»), но о реальной власти двух лидеров говорить едва ли правомерно.

Исходя из этого и ряда других соображений, Сталин считал, что вопросы Коминтерна не должны быть отданы, как говорится, на откуп одному Бухарину. Такое положение шло вразрез с долгосрочными политическими расчетами самого генсека. В силу этого мотива, а главное в силу объективных обстоятельств того времени, Сталин начал все более глубоко вникать в коминтерновские проблемы. Он принимает участие в работе ряда комиссий — германской, чехословацкой, югославской, китайской и т. д. Причем опубликованные выступления генсека на заседаниях комиссий характеризуют его отнюдь не как новичка и дилетанта: он демонстрирует знание конкретной ситуации в этих компартиях и странах, дает серьезный анализ проблем. Причем делает это не с позиций прагматизма и нужд конъюнктуры, а на базе теоретических обобщений, стремясь ввести конкретный подход к рассматриваемым вопросам в общее русло своей политической философии. В этом плане выступления Сталина, хотя и с исторической точки зрения выглядят как обращение в слишком далекое прошлое, представляют бесспорный интерес с методологических позиций.

Следует выделить еще один момент. Внутрипартийная борьба в верхах большевистской партии, конечно, не могла не отразиться самым прямым образом и на ведущих коммунистических партиях, входивших в Коминтерн. В их рядах нашлось немало сторонников «русской оппозиции», поэтому «русский вопрос» стал одним из перманентных пунктов в повестке дня заседаний Исполкома Коминтерна. Сталин и в борьбе против иностранных сторонников оппозиции использовал методы, успешно апробированные им во внутрипартийной борьбе в собственной партии. В конце концов и в рядах западных компартий была проведена соответствующая работа и они были «очищены» от всякого рода уклонистов и капитулянтов. Достаточно упомянуть группы Маслова — Рут Фишер, Брандлера и Тальгеймера в коммунистической партии Германии; Суварина — во французской компартии; Ловстона — в компартии США и т. д. Словом, выражаясь современным жаргоном, «политические зачистки» приняли широкие масштабы и в рамках Коминтерна, и в рамках его отдельных секций. Нельзя сказать, что этот процесс являл собой зеркальное отражение аналогичного процесса в большевистской партии. Все-таки условия были разные (прежде всего большевистская партия была правящей — и это предопределяло характер и методы внутрипартийной борьбы), однако общим выступало то, что оппозиционные движения в зарубежных компартиях искоренялись с присущей Сталину последовательностью, методично, этап за этапом, и с не меньшей решительностью. Он имел обыкновение декларативно рассуждать о необходимости компромиссов во внутрипартийной борьбе. В реальной же жизни такой подход был ему совершенно несвойственен: если он шел на компромиссы, то, как правило, под неумолимым давлением обстоятельств. Да и то в конечном счете рассматривал подобные компромиссы как временное и чисто тактическое средство, нацеленное на внесение раскола в стан своих противников и перетягивание на свою сторону колеблющихся.

В тот период в самом коммунистическом движении не было не только единства, но и элементарной ясности по многим животрепещущим вопросам международного развития в целом и перспектив так называемой мировой революции. Надежды на революционный подъем не оправдались, и нужно было искать как теоретическое, так и практическое объяснение подобного развития ситуации. Прежде всего речь шла о том, каковы перспективы стабилизации капиталистической системы, каковая (стабилизация) в тот период стала фактом данности.

О стабилизации капиталистической системы имелись в тот период разные представления, по этому поводу шли жаркие споры, осью которых был вопрос о природе самой стабилизации. От ответа на данный вопрос зависели как краткосрочные, так и долгосрочные прогнозы развития революционного процесса. Сталин придерживался реалистической точки зрения: «…Стабилизация, — говорил он, — не есть застой. Стабилизация есть закрепление данного положения и дальнейшее развитие. Мировой капитализм не только закрепился на основе данного положения. Он идёт дальше и развивается вперёд, расширяя сферу своего влияния и умножая свои богатства. Неверно, что капитализм не может развиваться… Стабилизация в условиях капитализма, усиливая временно капитал, обязательно ведёт вместе с тем к обострению противоречий капитализма: а) между империалистическими группами разных стран; б) между рабочими и капиталистами каждой страны; в) между империализмом и колониальными народами всех стран»[287].