Читать онлайн «Политическая биография Сталина. Том 2». Страница 71

Можно заключить, что, если не по инициативе, то при самом активном участии Сталина был реализован целый комплекс мер, призванных укрепить международные позиции страны и нейтрализовать интервенционистские устремления держав Антанты. О том, что внешнеполитическая проблематика стала занимать в деятельности Сталина весьма заметное место, можно убедиться, знакомясь с томами его сочинений, охватывающими данный исторический период. Большой удельный вес заняла международная проблематика и в его политическом докладе на XV съезде партии. В нем были основательно рассмотрены вопросы общего мирового положения и сделаны попытки дать теоретический анализ этих проблем с вполне четко обозначившейся претензией на роль нового теоретика в международных вопросах. Нужно сказать, что международная часть доклада генсека была построена четко и осветила ключевые аспекты поставленной проблемы. Полагаю, что нет резона останавливаться на этом подробно, ибо все эти вопросы уже стали давно забытой страницей истории. Однако на некоторых моментах следует все-таки остановиться, имея в виду то, что они легли в основу долгосрочных и принципиальных установок Сталина в отношении международной проблематики. Следует учитывать, что эти вопросы были для него в такой постановке в каком-то смысле новыми, поскольку в них излагалась и формулировалась не просто его личная точка зрения или позиция, а общепартийная платформа и общегосударственное видение проблем под углом зрения прежде всего национальных интересов Советского Союза.

В центр внимания Сталин поставил вопрос о кризисе капитализма, внеся в трактовку этой весьма актуальной тогда проблемы определенные новации. В частности, он впервые сформулировал положение об общем кризисе капитализма как имманентной черте всего мирового развития капиталистических стран. Правда, сделано это было пока в самой общей форме. В дальнейшем на протяжении всей истории государственной и политической деятельности генсека тезис об общем кризисе капитализма выступал в качестве главного постулата при анализе мировой обстановки, и на этой базе делались соответствующие не только теоретические, но и практические выводы. Собственно, данный постулат служил своего рода теоретическим фундаментом сталинского курса в международных делах.

Сталин говорил, что «общий и основной кризис капитализма, наметившийся в результате победы Октябрьской революции и отпадения СССР от мировой капиталистической системы, не только не изжит, а, наоборот, всё более и более углубляется, расшатывая самые основы существования мирового капитализма»[269]. Весьма нетривиальным и даже, на первый взгляд, парадоксальным выглядит и сформулированный Сталиным тезис о том, что из стабилизации капитализма (а именно этим термином определялась в то время главная особенность развития капиталистического мира) вырастает неизбежность новых империалистических войн[270]. Казалось бы, сам процесс стабилизации в силу своей природы должен был смягчать внутренние противоречия капитализма, а генсек, опираясь на своеобразную большевистскую диалектику, доказывал прямо противоположное. Если оценивать этот вывод Сталина с точки зрения исторической ретроспективы, то нужно признать, что в долгосрочном плане его прогноз оказался верным и был подтвержден развитием мировых событий. Причем надо заметить, что в тот период, когда еще не минуло и десяти лет со времени окончания первой мировой войны, всерьез о неизбежности новой мировой войны не говорил ни один из государственных деятелей сопоставимого со Сталиным масштаба.

И отнюдь не случайным моментом является то, что на XV съезде одним из главных тезисов, касающихся международной обстановки, был тезис о нарастании военной опасности. «Усиление интервенционистских тенденций в лагере империалистов и угроза войны (в отношении СССР) есть один из основных факторов нынешнего положения»[271]. Об этой угрозе генсек начал говорить после разрыва Великобританией дипломатических отношений с Москвой и ряда других негативных для Советской России акций со стороны не только стран Запада, но и сопредельных с нею государств (Польша). В заметках на современные темы он более чем определенно утверждал: «Едва ли можно сомневаться, что основным вопросом современности является вопрос об угрозе новой империалистической войны. Речь идёт не о какой-то неопределённой и бесплотной «опасности» новой войны. Речь идёт о реальной и действительной угрозе новой войны вообще, войны против СССР — в особенности»[272].

Исходя из этого тезиса, Сталин сделал прогноз дальнейшего развития отношений с капиталистическими странами, который оказался несостоятельным, продиктованным не глубоким анализом главных тенденций международного развития, а скорее требованиями конъюнктуры. По его мысли, «если года два назад можно было и нужно было говорить о периоде некоторого равновесия и «мирного сожительства» между СССР и капиталистическими странами, то теперь мы имеем все основания утверждать, что период «мирного сожительства» отходит в прошлое, уступая место периоду империалистических наскоков и подготовки интервенции против СССР»[273].

Реальное развитие международной обстановки опрокинуло данный прогноз Сталина. Это говорит о том, что по части краткосрочного и среднесрочного прогнозирования в его арсенале были серьезные изъяны. Если в стратегических вопросах внешней политики он, как правило, отличался умением верно уловить ведущие тенденции и перспективы развития, то в части краткосрочных и среднесрочных прогнозов оказывался нередко несостоятельным. В дальнейшем, при рассмотрении кардинальных вопросов внешней политики в межвоенный период, и особенно в конце 30-х — начале 40-х годов, мы сможем на основе конкретных фактов убедиться в определенной обоснованности этого моего вывода.

Принципиально важное значение имело отстаивание Сталиным (пока что в самом общем, декларативном виде) концепции мирного сосуществования. Концепции, которая в послесталинском Советском Союзе стала едва ли не главным внешнеполитическим принципом СССР. Сталин подчеркивал: «Основа наших отношений с капиталистическими странами состоит в допущении сосуществования двух противоположных систем. Практика вполне оправдала её. Камнем преткновения является иногда вопрос о долгах и кредитах. Наша политика тут ясна»[274]. В подходе Сталина к проблеме мирного сосуществования следует отметить два принципиальных момента. С одной стороны, он прекрасно понимал, что слабый в то время Советский Союз не в состоянии на равных соперничать с западными державами, поэтому нашей стране, собственно, не оставалось иного выбора, кроме как выдвигать и отстаивать данный принцип. Иными словами, сосуществование выглядело не как проявление доброй воли и стремления к сотрудничеству, а как вынужденное, продиктованное требованиями объективной реальности, явление. Это ограничивало содержание самого принципа мирного сосуществования, делало его узким, лишало его универсальности. В политической философии Сталина всегда доминировали элементы борьбы и противоборства, и принцип мирного сосуществования не являлся здесь исключением.

Кое-кто скажет, что подобное толкование отношения Сталина к принципу мирного сосуществования является произвольным, не вытекающим из всей системы его внешнеполитических воззрений. Возможно, некоторые элементы вольного истолкования позиции Сталина действительно присутствуют в такой оценке, но в целом мне все же представляется правомерной мысль о том, что в арсенале его внешнеполитических постулатов мирному сосуществованию придавалось отнюдь не первостепенное значение. По меньшей мере не такое, которого оно заслуживало.

Вторым важным элементом сталинского подхода к мирному сосуществованию было то, что он органически увязывал его с необходимостью продолжения классовой борьбы на мировой арене. В таком виде мирное сосуществование выступало как специфическая форма этой классовой борьбы во всемирном масштабе. Здесь явно были налицо две как бы взаимоисключающие посылки: с одной стороны заверения в стремлении к мирному сожительству; с другой стороны — неизменное подчеркивание такого компонента как классовая борьба в мировом масштабе. Эта двойственность давала о себе знать на всем протяжении деятельности Сталина в качестве верховного руководителя Советского государства. Не исчезла она и после смерти Сталина, когда его преемники провозгласили мирное сосуществование основой советской внешней политики.

Но каковы бы ни были внутренние противоречия в целостной сталинской внешнеполитической концепции, они не лишали внешнюю политику необходимых ориентиров и на практике умело преодолевались. По крайней мере, они не сковывали активности и наступательного духа внешнеполитического курса Сталина как на начальном этапе, так и в последующем. Вообще говоря, любая внешнеполитическая концепция, какой бы строгой и продуманной она ни была, непременно содержит в себе внутренние противоречия. И это — не столько отражение противоречивости мышления ее автора, сколько выражение противоречивого характера и самой природы предмета, которому она посвящена. К тому же внешнеполитическую концепцию Сталина ни в коем случае нельзя рассматривать как некий свод заранее раз и навсегда сформулированных постулатов и догм, верных на все времена и во всех ситуациях. Его концепция складывалась на базе практики и эта практика постоянно вносила в нее коррективы, продиктованные реальными изменениями самой международной жизни и роли и места Советского государства в системе международных отношений. Иными словами, это была живая концепция, постоянно находившаяся в процессе эволюции, в процессе совершенствования.