Читать онлайн «Политическая биография Сталина. Том 2». Страница 187

Сталин»[752].

В феврале 1935 года пленум ЦК партии в соответствии с инициативой Сталина признал необходимым внести изменения в действующую Конституцию СССР в целях дальнейшей демократизации избирательной системы и уточнения социально-экономической основы конституции в соответствии с новой классовой структурой, сформировавшейся в стране и утверждения безраздельного господства социалистической собственности в экономике. Пленум поручил комиссии во главе со Сталиным подготовить соответствующий проект и внести его на рассмотрение высшего органа государственной власти. Была создана конституционная комиссия, в которую вошли руководящие партийные и советские работники, представители союзных республик, юристы и общественные деятели. Были созданы также подкомиссии по различным аспектам работы. В конечном счете в мае 1936 года конституционная комиссия на своем пленарном заседании выработала окончательный текст. Проект был рассмотрен в июне 1936 года пленумом ЦК, который принял и одобрил в основном проект Конституции СССР. В соответствии с решением ЦИК СССР этот проект был вынесен на всенародное обсуждении, в котором приняло участие несколько десятков миллионов граждан. Вносились самые различные поправки и предложения, рассматривавшиеся в соответствующих подкомиссиях.

25 ноября 1936 г. в Москве открылся Чрезвычайный VIII съезд Советов Союза ССР. С докладом о проекте конституции выступил Сталин, обосновавший основные положения новой конституции, сформулировавший мотивы, лежавшие в основе принятия или отклонения того или иного предложения, раскрывшего значение новой конституции для Советской страны и ее международную значимость.

Особый акцент в докладе был сделан на анализе социально-экономических и политических перемен, произошедших в стране с 1924 года и создавших реальный фундамент для возможности принятия новой конституции: «Наше советское общество добилось того, что оно уже осуществило в основном социализм, создало социалистический строй, т. е. осуществило то, что у марксистов называется иначе первой или низшей фазой коммунизма. Значит, у нас уже осуществлена в основном первая фаза коммунизма, социализм»[753].

Нет надобности детально рассматривать все главные аспекты обстоятельного доклада, многие из которых представляют собой уже узко историческую ценность. Остановлюсь лишь на моментах, имеющих прямое отношение к принципиальным положениям, не утратившим своего значения и в наше время. А часто и напрямую связанных с современностью.

Прежде всего Сталин уделил должное внимание обоснованию существования в Советском Союзе однопартийной системы. Ведь большинство буржуазных, а также леводемократических критиков советской конституции указывали на данное обстоятельство как доказательство отсутствия в Советском Союзе подлинно демократических начал. Аргументация вождя не отличалась особой оригинальностью и сводилась к известным большевистским постулатам, незыблемость которых прокламировалась фактически на протяжении всей истории существования Советской власти.

Сталин, в частности, дал развернутый ответ на упреки в том, что новая конституция «не допускает свободу политических партий и сохраняет в силе нынешнее руководящее положение партии коммунистов в СССР. При этом эта группа критиков считает, что отсутствие свободы партий в СССР является признаком нарушения основ демократизма.

Я должен признать, что проект новой Конституции действительно оставляет в силе режим диктатуры рабочего класса, равно как сохраняет без изменения нынешнее руководящее положение Коммунистической партии СССР. (Бурные аплодисменты.) Если уважаемые критики считают это недостатком проекта Конституции, то можно только пожалеть об этом. Мы же, большевики, считаем это достоинством проекта Конституции. (Бурные аплодисменты.)

Что касается свободы различных политических партий, то мы держимся здесь несколько иных взглядов. Партия есть часть класса, его передовая часть. Несколько партий, а значит и свобода партий может существовать лишь в таком обществе, где имеются антагонистические классы, интересы которых враждебны и непримиримы, где имеются, скажем, капиталисты и рабочие, помещики и крестьяне, кулаки и беднота и т. д. Но в СССР нет уже больше таких классов, как капиталисты, помещики, кулаки и т. п. В СССР имеются только два класса, рабочие и крестьяне, интересы которых не только не враждебны, а наоборот — дружественны. Стало быть, в СССР нет почвы для существования нескольких партий, а значит и для свободы этих партий. В СССР имеется почва только для одной партии, Коммунистической партии. В СССР может существовать лишь одна партия — партия коммунистов, смело и до конца защищающая интересы рабочих и крестьян»[754].

Логика в рассуждениях вождя, конечно, железная, если все рассматривать исключительно через призму классовых критериев. Однако в реальной жизни приходится иметь дело не только с этими безусловно важными, можно сказать, решающими, критериями. У Сталина все другие критерии как бы отметались с порога в виду их подчиненной значимости. Надо сказать, что в борьбе против социализма уже в послесталинскую эпоху так называемый императив, признающий однопартийную систему в условиях социализма, превратился в ахиллесову пяту Советской власти, и в конечном счете сыграл роль одного из основных рычагов для свержения социалистического строя. Так что чисто формальное провозглашение однопартийности как принципа государственного строительства отнюдь не является достаточной гарантией от попыток реставрации прежнего строя. В условиях же того времени, о котором идет речь, этот принцип казался настолько незыблемым и долговечным, что мало у кого могла возникнуть мысль о том, что он не выдержит сурового испытания временем.

Я не хочу подвести читателя к мысли, будто сама по себе многопартийность уже является основой и гарантией успешного строительства демократического общества. Как показывает исторический опыт многих стран, в особенности, современной России, принцип многопартийности слишком часто служит лишь фиговым листком, призванным закамуфлировать отсутствие подлинной демократии. Сугубо формальные моменты демократии демонстративно выпячиваются на первый план и создается иллюзия существования действительно демократического устройства. На самом же деле мнимая многопартийность играет своеобразную роль пропагандистского прикрытия для реализации главной цели — обеспечения господства власти капитала. Сама эта, подчас искусственно создаваемая многопартийность, на деле, в реальной жизни, оказывается лишь оборотной стороной реальной однопартийности, где доминирует и все определяет лишь власть денег, власть капитала и государственной бюрократии, стремящейся сделать эту власть чуть ли не наследственной. Об этом более чем убедительно свидетельствует практика политической жизни России наших дней, где высшие посты в органах федеральной и местной власти занимаются одними и теми же лицами на протяжении многих сроков. При этом всегда находятся «убедительные» аргументы и «правовые» основания, чтобы оправдать и узаконить подобную практику.

Так что, сопоставляя прошлое с настоящим, можно сделать вывод: гораздо более честным и понятным с точки зрения нормальной человеческой логики было открытое признание и обоснование со стороны большевиков, и Сталина в первую очередь, исторической необходимости существования однопартийной системы. По крайней мере, людей не водили за нос и не доказывали, что многопартийность — это главный родовой признак подлинной демократии. Это мое отступление от темы продиктовано не эмоциональным всплеском, а бесстрастным сравнением, которое с исторической точки зрения просто напрашивается как бы само собой.

Попутно стоит отметить, что и в условиях многопартийности вполне возможно строительство социалистического строя. Это наглядно видно на примере Китайской Народной Республики. Система многопартийности в Китае отнюдь не служит препятствием для компартии в полной мере реализовывать свою руководящую роль во всех сферах жизни. В дальнейшем, уже в послевоенный период, Сталин серьезно пересмотрел свою концепцию однопартийности. Но об этом речь пойдет в соответствующих главах.

В докладе Сталина содержалось еще одно принципиально важное положение, заслуживающее того, чтобы на нем специально остановиться. Речь идет о том, что вождь категорически выступил против следующей поправки. «Поправка состоит в том, что предлагают исключить вовсе из проекта Конституции 17-ую статью, говорящую о сохранении за Союзными республиками права свободного выхода из СССР. Я думаю, — подчеркивал Сталин, — что это предложение неправильно и потому не должно быть принято Съездом. СССР есть добровольный союз равноправных Союзных республик. Исключить из Конституции статью о праве свободного выхода из СССР, — значит нарушить добровольный характер этого союза. Можем ли мы пойти на этот шаг? Я думаю, что мы не можем и не должны идти на этот шаг. Говорят, что в СССР нет ни одной республики, которая хотела бы выйти из состава СССР, что ввиду этого статья 17-ая не имеет практического значения. Что у нас нет ни одной республики, которая хотела бы выйти из состава СССР, это, конечно, верно. Но из этого вовсе не следует, что мы не должны зафиксировать в Конституции право Союзных республик на свободный выход из СССР»[755].