Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 176

Вот почему, как только СССР вошел в пространство свободы воли и исторического выбора, он начал расползаться в полном соответствии со структурой цивилизационной исторической реальности и цивилизационной логики истории: начались процессы поиска основ идентичности в национальной реальности и тяготение к центрам исторической и духовной идентичности, с которыми цивилизационно наиболее тесно была связана данная нация. Правда, в итоге обнаружилось, что не для всех, но для большинства бывших республик СССР эта процедура оказалась более проблематичной и болезненной, чем предполагалось в самом начале развала евразийского союза наций.

Проявилось закономерное: трудно идентифицировать себя полностью и до конца геополитически и цивилизационно, пусть с культурно и духовно близкими этносами, но исторически находившимися вне России-СССР, этого уникального евразийского союза наций. Он доказал свою историческую небезосновность и продуктивность в том числе и тем, что в итоге оказалось легче выйти из СССР, но значительно сложнее уйти от России, от того, что не только экономически, но и геополитически, культурно, духовно связывает с ней, с великой идеей общности евразийской исторической судьбы, наиболее адекватным геополитическим и цивилизационным воплощением которой и является идея Великой России.

3. Русская нация оказалась в ситуации, переполненной чудовищной несправедливостью и от этого с еще большим историческим трагизмом - в ситуации разделенной нации. И это не может не сказываться на особенностях постановки русского вопроса как национального. 25 289,5 тыс. только этнически русских (17,4% от их общей численности в СССР в 1989 г.) и 4 096,1 тыс. коренных россиян оказались за пределами современной России. Россия оставила без малого 30 млн. россиян вне России на геополитическом пепелище бывшего СССР. И это не последние цифры, к ним следует добавить еще не этнических русских и россиян, тех, кого называют русскоязычными, людей глубоко укорененных в русской истории, культуре и духовности и именно поэтому не мыслящих себя вне России. Однако вернемся к русским.

По переписи конца 80-х годов русские составляли: 40% населения Казахстана; 32% - Латвии; 27% - Эстонии; 25% - Киргизии; 21% - Украины; 12% - Туркмении; 12% - Белоруссии; 12% - Молдавии; 10% - Узбекистана; 10% Таджикистана; 8% - Литвы; 7% - Азербайджана; 7% - Грузии; 2% - Армении. В одночасье образовалась диаспора, превышающая мировую еврейскую, складывавшуюся естественным путем в течение тысячелетий, и, самое главное, в отличие от еврейской, сброшенной в диаспору частью собственной политической и интеллектуальной элиты, дорвавшейся до рычагов государственного управления. Это абсолютно уникальная, в том числе и по своей патологии историческая ситуация - когда собственное государство и собственная властная элита участвует в разделении собственной нации.

На эту сторону проблемы стоит обратить особое внимание, и не только на то, является ли такая элита и такое государство национальными, но и на то, что русские за долгие века своей истории не выработали иных форм национальной самоорганизации, помимо тех, которые определяются идеей государственности и практикой государственного строительства. Государство стало одним из главных результатов их исторического творчества и основным средством национального существования и борьбы за выживание в истории. В таких условиях вполне закономерно, что они оказались не подготовленными к тому, чтобы их собственное государство превратилось в главного хаотизатора национальных устоев бытия в истории, в средство превращения русских в разделенную нацию.

Раздел СССР проходил без какого-либо учета национальных интересов русских, их реального расселения, особенно в ближайшем пограничье России. От самого акта раздела СССР русская нация была отлучена, в результате чего он превратился в акт национального предательства. Только так можно квалифицировать превращение административных границ в СССР в государственные. Тем самым неуправляемым и антинациональным развалом СССР актуализируется вопрос о национальном самоопределении русских в истории на евразийских просторах бывшего СССР. До последнего времени проблема национального самоопределения в истории была более актуальной для нерусских этносов. После Августа 1991-го она стала актуальной и для русской нации.

При этом напрашивается естественное сравнение: если Октябрь 1917-го подменил право наций на самоопределение на право власти определять, кому, как и на какой территории самоопределяться, и в этом процессе во многом пренебрегал реальным расселением русской нации, то Август 1991-го вообще лишил русских права на самоопределение. Хуже того, отказавшись от процедуры референдумов по вопросу о том, в составе какого государства хотели бы жить те или иные территории СССР, Август 1991-го создал идеальные условия для самоопределения других за счет геополитических и национальных интересов русской и союзных ей наций. При этом, если Октябрь 1917-го исходил из иллюзий близкого экстаза коммунистического слияния наций, то Август 1991-го должен был понимать, что экстаза не будет. И это усугубляет историческую ответственность Августа 1991 и стоявших за ним политических сил перед русской и союзными ей нациями - национальную ответственность.

4. Вопрос о русском вопросе в России стоит совершенно иначе, чем он стоял в СССР, хотя бы потому, что русские в России составляют не менее 83-85% от общей численности населения. Тем самым в России, по сравнению с СССР, изменилась сама постановка национального вопроса и как национального вообще, и как русского, в частности. Изменились сами условия для поиска и реализации основ своей национальной идентичности. В СССР они неизбежно приобретали наднациональный характер, стремление выйти не только за русско-российские границы, но и за национальные границы вообще. И это было одним из базовых противоречий, в итоге разорвавшим СССР: противоречие между объективно русско-российской цивилизационной, геополитической и национальной основой России-СССР и тем, что себя не идентифицировало с этой основой - противоречие между Россией и НЕ-Россией в СССР. В новых изменившихся условиях русская нация впредь не может и не должна базировать свое бытие в истории на преодолении своего национального начала в истории, на растворении базовых основ своей национальной идентичности. Это стало бы уже больше чем контрпродуктивно, это стало бы уже национальным предательством.

В конце концов, следует учитывать условия, в которых ставится вопрос о восстановлении основ национальной идентичности России и русских в истории. Это условия кризиса русско-российской идентичности в современной истории, базовой составляющей которого стала постановка большей частью наций бывшего СССР вопроса о своем национальном самоопределении по отношению к русской нации и России в целом. А в ряде отдельных случаев был поставлен даже вопрос и о национально-освободительном движении (надо полагать, "освободительного" от "русского гегемонизма и имперской России"), которое у чеченцев вообще приняло характер вооруженного мятежа. Но дорога не может и не должна быть с односторонним движением. Пора и русским самоопределиться по отношению к тем, кто самоопределился и самоопределяется по отношению к ним, как к русским.

Основа этого самоопределения - восстановление основ подлинной национальной и цивилизационной идентичности русской нации и России. Ведь что значит решить национальный вопрос в России как русский? В конечном счете, это значит восстановить основы национальной идентичности русских как нации и России как российской цивилизации. Опыт истории ХХ столетия доказал, что Россия и в ней русская нация не могут жить в условиях цивилизационного, культурного и духовного промискуитета. Это допустимая позиция отдельной "интеллектуально озабоченной личности", это она может кочевать от одной "кочки зрения" к другой, ломая традиции, приоритеты, основы всякой своей идентичности, войти в пространство любой цивилизации, культуры, духовности, вообще отказаться от них, войти в пространство космополитизма. Все это возможно для отдельно взятой личности, это входит в пространство ее неотъемлемых прав. Но все это не может стать основой бытия и поведения в истории целой нации без того, чтобы она не перестала быть нацией. Мы же сталкиваемся с весьма странной и весьма агрессивной тенденцией, когда часть российской политической и интеллектуальной элиты свой космополитизм и свою неидентичность национальной и исторической России возводит в абсолют и стремится превратить в норму жизни целой нации.

И это несмотря на то, что "космополитизм и философски и жизненно несостоятелен, он есть лишь абстракция или утопия, применение отвлеченных категорий к области, где все конкретно. Космополитизм не оправдывает своего наименования, в нем нет ничего космического, ибо и космос, мир есть конкретная индивидуальность, одна из иерархических ступеней. Образ космоса так же отсутствует в космополитическом сознании, как и образ нации. Чувствовать себя гражданином вселенной совсем не означает потери национального чувства и национального гражданства. К космической, вселенской жизни человек приобщается через жизнь всех индивидуальных ступеней, через жизнь национальную. Космополитизм есть уродливое и неосуществимое выражение мечты о едином, братском и совершенном человечестве, подмена конкретно-живого человечества отвлеченной утопией. Кто не любит своего народа и кому не мил конкретный образ его, тот не может любить и человечество, тому не мил и конкретный образ человечества. Абстракции плодят абстракции"56.