Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 142

В-третьих, и это, пожалуй, самое главное: концепция "Второй Европы" напрочь игнорирует фактическую сторону истории. Если подходить к ней конкретно исторически, то сразу же обнаруживается, что не только Россия, но и Европа, и прежде всего Европа в конце ХIХ - начале ХХ в., стояла перед искушением коммунистическим проектом переустройства всего человечества и его истории. Не случайно в связи с этим, что именно Европа породила марксизм как теоретическое выражение и обоснование существа этого проекта. Уже только это ставит под сомнение справедливость оценки коммунизма исключительно как модернизационной идеологии стран второго эшелона европейского развития, как только средства преодоления их исторической отсталости. Идеология не создается там, где в ней нет потребности, где нет самих условий для ее возникновения. Она создается не для других, а для себя. И Европа, и Россия по-разному, но стояли перед одной и той же необходимостью - исторической модернизации, и прежде всего капиталистических форм формационного бытия в истории, их социализации. С высоты нашего времени хорошо просматриваются два исторических варианта такой модернизации, при всем их различии связанных между собой идеей и программой социализации капитализма.

Первый, революционно-коммунистический. Здесь цели и задачи коммунистического исторического проекта и как цивилизационного, и как формационного не просто объединяются, а происходит переподчинение решения проблем формационного прогресса целям и задачам цивилизационного переворота. Цели и задачи становления общечеловеческой цивилизации определяют сам революционный характер, масштаб и скорость преодоления капитализма. В качестве закономерной стадии всемирно-исторического развития, он не преобразуется в новые формационные формы бытия в истории. Ставится задача начать историю чуть ли не с чистого листа, заново, не за счет саморазвития новых формационных свойств и качеств из самого капитализма, а за счет уничтожения капитализма как системы и строительства принципиально новых форм социальности вне существенной связи преемственности с им предшествующими. Ставится задача ускоренного, резкого перехода и в новую формацию, на новую стадию исторического развития, и в новую цивилизацию, на новый тип самого исторического развития, с новым генетическим кодом истории - общечеловеческим, предполагающим слом всех форм идентичности - цивилизационной, национальной, исторической. При этом, подчеркнем еще раз, переход в новую формацию, стадию исторического развития оказывается лишь средством для перехода в новую цивилизацию, в новый тип самого исторического развития.

Второй вариант менее радикальный, более эволюционный, но от этого не лишенный социалистичности. И это обстоятельство стоит подчеркнуть особо, так как исторический опыт ХХ столетия свидетельствует, что и Европа, и Россия разными путями, но развивались в одном направлении - социализации капитализма. Ведь что такое социализм? Это новая ступень в историческом развитии человечества, связанная с преодолением отчуждения человека от собственности, власти и культуры. И, следовательно, социализма больше там, где человек меньше отчужден от собственности, власти и культуры. И если сравнивать по этим показателям Россию и Европу в итогах их исторического развития за ХХ столетие, то обнаруживается: во - первых, что социализация капитализма - это главный формационный итог исторического развития за ХХ столетие и, во-вторых, по результатам такого развития Европа преуспела больше, чем Россия. Европа сумела значительно дальше, чем Россия, продвинуться по пути социализации капитализма, преодоления базовых форм отчуждения человека в истории. И это удалось достичь за счет как раз специфики второго варианта исторической модернизации. Она может быть сведена к двум базовым составляющим.

Первая. Европа решала проблемы исторической модернизации капитализма за счет использования модернизационного потенциала самого капитализма. Она эволюционировала через изменения сложившихся исторических реальностей, а не через их слом, не через попытку выхода к каким-то новым формам социальности, минуя исторически сложившиеся, а через их саморазвитие. Более конкретно это выражалось в более полном использовании потенциала развития частной собственности, ее социализации. Вместо уничтожения частной собственности была преодолена ее монополизация. Демократизация собственности, достигнутая посредством подключения к собственности массы людей, позволила выйти на процессы ее социализации, ближайшим социально-классовым результатом которого стал феномен средних слоев массовый слой собственников, через различные механизмы подключенный к отношениям владения и распоряжения собственностью. Это имело далеко идущие социальные и политические последствия. Прежде всего, удалось преодолеть антагонизм классовых отношений, характерный для классического капитализма. Не преодолевая классов, удалось снять их борьбу, а отношения между ними ввести в русло социально-классового партнерства.

В этой связи и на этой основе изменилась и политическая суть государства. Из аппарата господства одного класса над другим оно превратилось в аппарат согласования классовых интересов. Государство из инструмента только формационного развития общества превратилось еще и в инструмент цивилизационного. И главное, все эти процессы получили новые стимулы к развитию и закреплению в истории в процессах и в первых итогах современной научно-технической революции. Она, как революция в производительных силах общества, осуществляемая при опережающей роли развития науки, создала материальные гарантии в самом уровне и характере развития производительных сил для продолжения и закрепления всех процессов исторической модернизации капитализма. При этом на острие процессов своей социализации капитализм не только вписался в современную НТР, но сумел использовать ее научный, технический и производственный потенциал в целях и задачах своей собственной социализации.

Вторая составляющая второго варианта исторической модернизации капитализма заключается в отказе от совмещения в одном историческом пространстве и времени целей и задач формационного перехода с целями и задачами цивилизационного переворота. И это произошло не за счет отказа от переподчинения решения проблем формационного прогресса истории целям и задачам цивилизационного переворота, а за счет отказа от самой идеи цивилизационного переворота, от целей и задач строительства новой всечеловеческой цивилизации - коммунистической. Ведь коммунистический проект преобразования человека и его истории содержит цивилизационную составляющую, предполагает слом национальной идентичности вплоть до цивилизационной. Это многое предопределяет в самой логике его осуществления - как раз и требует перехода на революционно-коммунистический вариант исторической модернизации капитализма, предполагающего преодоление его формационных качеств в истории в связи и на основе цивилизационного переворота.

Европа не пошла на этот вариант исторического развития. И это несмотря на то, что именно она, Европа, породила марксизм как теоретическое обоснование идеи коммунизма. Но именно она, Европа и не пустила на практике в свое историческое и геополитическое пространство коммунизм, она не стала взламывать генетический код своей истории, основы локальности своей цивилизации, она пошла иным путем - путем использования формационного потенциала модернизации капитализма на базе саморазвития основ локальности собственной цивилизации.

В этой связи ответ на вопрос, почему Европа, в отличие от России, оказалась менее восприимчива к цивилизационной составляющей коммунистического проекта преобразования человека и его истории и связанного с ним более радикального проекта формационных преобразований капитализма, лежит в несколько иной плоскости, чем тот, на который сориентирована концепция "Второй Европы". Для нее все, что происходит на евразийских просторах России, есть отражение лишь эпигонствующих, более или менее успешных попыток дотянуться до цивилизационных, исторических, культурных и духовных стандартов Европы, попыток догнать и стать Европой. А потому феномен коммунизма предстает в качестве эпифеномена пресловутой исторической отсталости России, средством преодоления ее отсталости.

С этим можно было бы согласиться, если бы не одно и в данном случае принципиально важное обстоятельство: большая восприимчивость России к коммунизму оказалась большей восприимчивостью именно к слому своей цивилизационной идентичности, а потому, если быть точнее, к коммунизму не только как к модернизационному проекту догнать и стать Европой, но и как к историческому проекту, не то что вместе с Европой, но и со всем миром вместе войти и в новую формацию, и в новую цивилизацию, одновременно и в новую стадию, и в сам новый тип исторического бытия и развития. Все-таки надо считаться с тем, что в коммунизме содержится идея слома цивилизационной идентичности любой локальной цивилизации, что уже только поэтому не позволяет его полностью идентифицировать с модернизационной идеологией только стран второго эшелона развития.