Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 218

И то и другое неизбежно формирует принципиальную общность и в тех основных формационнообразующих качествах - экономических, социальных, политических, в которых и посредством которых эти природные силы начинают существовать в обществе, а общество в природе, реализуется сам прогресс в развитии человеческой сущности. Ни одна локальная цивилизация при всей своей социокультурной и духовной специфике не может абсолютно уникальным образом строить свои отношения с природой, а потому не может быть свободной от последовательности формационных этапов в освоении сил природы - стадий технологического и экономического развития и, следовательно, от единых для всего человечества формационных законов исторического развития. Быть в человечестве значит, прежде всего, быть человечеством, значит жить вместе с человечеством, по логике человеческого освоения сил природы.

Это решение вопроса в принципе, предполагающее, что никакие ценности идентичности, задачи их сохранения в истории не могут покупаться ценой отказа от общественного прогресса, его формационной составляющей, хотя бы потому, что все, что не вписывается и не ассимилируется общественным прогрессом, рано или поздно им же разрушается, разрушается силами именно формационного прогресса. И вместе с тем ни общественный прогресс, ни новые формационные качества общества не реализуются в истории сами по себе, а только в связи и на основе цивилизационной исторической реальности и логики истории, лишь в той связи и мере, в какой являются выражением саморазвития локально цивилизационных основ истории и в них, в первую очередь, ценностей идентичности. Именно они начинают притягивать к себе и адаптировать для себя все, что происходит в формационной исторической реальности, которая, следовательно, существует не сама по себе, а в глубокой связи с цивилизационной, более того, как часть цивилизационной исторической реальности.

Это ведет к складыванию вполне определенных отношений между формационной и цивилизационной составляющими общественного прогресса - к реальности прямой зависимости между осуществлением формационного прогресса в истории и теми возможностями, которые предоставляются для этого локально цивилизационными основами истории. Он становится таким, осуществляется так и настолько, как и насколько регламентируется в этом особенностями локальной цивилизации, генетическим кодом ее истории. Ключ к формационному прогрессу держит в своих руках цивилизационная историческая реальность, в частности, делая его зависимым от возможностей и перспектив собственной исторической модернизации. А потому формационный прогресс был, есть и остается прогрессом локальной цивилизации в истории, а не просто истории, ибо история вообще - это абстракция от локально цивилизационного ее многообразия, от многообразия истории локальных цивилизаций и культур.

Что из всего этого следует? А то, что национальная идея России не может и не должна стать отрицанием локально цивилизационного своеобразия России, идейно-теоретическим обоснованием его преодоления в истории, а в итоге преступной попыткой вывести историю России за пределы истории России, за те локально цивилизационные спецификации - ценности идентичности, в которых и посредством которых она воспроизводит себя в качестве России, а не нечто другого. Естественное стремление искать место России в мировой истории на путях осуществления магистральных тенденций общественного прогресса, его формационной составляющей не должно превратиться в основание и средство преодоления ценностей идентичности России-цивилизации, самой России в истории.

Современная Россия должна пройти между Сциллой предельно универсалистских схем исторического развития и Харибдой искушения своей абсолютной уникальностью, между идеей слома основ локальности собственной цивилизации в истории и идеей превращения их в стагнирующее начало формационного прогресса. В этой связи понятно, чем должна стать национальная идея России: идейно-теоретическим обоснованием логики овладения Россией средствами и целями формационного прогресса в формах своего цивилизационного бытия в истории, в национально обусловленных формах. Она должна стать идеей прогресса России и во имя Великой России.

Таким образом, национальная идея России - это, прежде всего, идея, выражающая базовые ценности национальной идентичности России и, следовательно, еще и идея принципиальных ограничений на возможность любых форм исторического творчества, с любых аксиологических основ и с любой направленностью в геоисторических условиях и границах России - ограничений, заданных как раз содержанием ценностей национальной идентичности России и в ней русской нации. И это не те ценности, с которыми можно не считаться, которые могут быть, а могут и не быть у нации. Это те ценности, которые определяют само бытие нации, саму ее возможность быть нацией. Именно поэтому национальная идея России должна стать тем, что впредь не допустит объективации в России того, что не собирается считаться с ценностями ее цивилизационной идентичности, с тем, что все-таки есть такая цивилизация, культура, духовность, государство, нация ...- с Россией, как с исторической и национальной Россией. Национальная идея России именно потому, что она национальная, не должна допустить новой беспредельной космополитизации и интернационализации России.

Ведь что такое интернационализм в одном из существенных и далеко не очевидных своих проявлений - "отрицание и осмеяние организующей духовной силы национальности и национальной государственности"1, а потому идеологема с колоссальным потенциалом духовной и исторической дезориентации, нацеленной на умаление всякой формы национального бытия в истории. Пора осознать ту действительность, которая скрывается под благовидными лозунгами "возвращения в цивилизацию", "жить в человечестве и человечеством" - это действительность национального погрома собственной нации, когда в итоге обнаруживается нечто совершенно несуразное: целой и, надо признать, не самой последней нации в современном мире отказывают в праве жить в России и Россией, по-русски и по-российски, в самом праве на сохранение основ своей исторической и национальной идентичности. Всему этому - попыткам растворения России во всемирной истории - необходимо противопоставить идею духовной мобилизации страны и нации, которая в наиболее последовательной форме может быть осуществлена только на базе национальной идеи.

Таким образом, она несет не только ценности идентичности, не только объединяющие и консолидирующие ценности, но и на этой основе ценности духовной мобилизации России и нации. А потому только национальная идея в сочетании с национальной страстью может стать источником возрождения и мобилизации жизненных сил нации. Это та "идея-страсть", о необходимости которой для России еще в 1918 году писал П.Б. Струве, и которая должна была стать обетом для всякого русского человека. "Ею, ее исповеданием должна быть отныне проникнута вся русская жизнь. Она должна овладеть чувствами и волей русских образованных людей и, прочно спаявшись со всем духовным содержанием их бытия, воплотиться в жизни в упорный ежедневный труд. Если есть русская "интеллигенция" как совокупность образованных людей, способных создавать себе идеалы и действовать во имя их, и если есть у этой "интеллигенции" какой-нибудь "долг перед народом", то долг этот состоит в том, чтобы со страстью и упорством нести в широкие народные массы национальную идею как оздоровляющую и организующую силу, без которой невозможно ни возрождение народа, ни воссоздание государства. Это - целая программа духовного, культурного и политического возрождения России..."67 и она до сих пор актуальна для России.

Кого же в России может не устраивать национальная идея России и в таком ее значении? Очевидно, только те национально беспочвенные политические силы, которых не устраивает в России сама Россия, которые не приемлют ценностей национальной и исторической идентичности, объединяющих и консолидирующих ценностей, самой возможности духовной мобилизации России как России и нации как нации и, следовательно, не приемлют самого национального возрождения России, ее выхода из состояния глубокой исторической комы, явно затянувшегося цивилизационно безосновного бытия, духовного и ценностного хаоса. Выйти из этого состояния можно только путем, обратным тому, которым в него входила Россия и нация: через обретение порушенной системы национально центрированных ценностей идентичности, через национальное возрождение на базе национальной идеи.

В этом смысле национальная идея России объемлет в себе одновременно идейный потенциал и возрождения, и модернизации России и в той самой мере, в какой превращает и тот и другой в национально центрированный - в потенциал возрождения и модернизации России, а не в нечто сугубо абстрактное и абстрактного, в иное по отношению к России. В такой своей постановке проблема обретения Россией своей национальной идеи актуализирует проблему обретения национальной идеологии и идеологической консолидации общества, образующих стержневую часть проблем становления национальной идеи России. И это не случайно, так как в своем практическом воплощении проблема обретения Россией национальной идеи - это прежде всего идеологическая проблема - какая идеология станет доминирующей на евразийских просторах России - в сердце и сознании России.