Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 183

Итак, надо различать два уровня в национальной идентичности этнический и, собственно, национальный. Этнический уровень идентификации доцивилизационный, он тяготеет и питается соками кровного родства. Национальный - цивилизационный, он питается культурным и духовным родством, культурной и духовной идентичностью. И в это пространство идентичности могут войти разные и многие этносы и связанные с ними нации.

Для России это имеет первостепенное значение, так как многие этносы, не став частью русской нации, несмотря на это, могут стать и становятся россиянами, идентифицируя себя с Россией и русскими, сливаясь с русской историей, превращая не все, но многие базовые исторические, культурные и духовные архетипы русских в свои собственные. Между нациями значительно больше общего, чем между этносами. Не случайно теория и практика фашизма подпитывались именно этническим национализмом, национализмом крови и избранности происхождения от избранных предков, избранного этноса или избранной расы.

В этой связи совсем не случайно, что в современной Европе философия этноцентризма и этносуверенитетов строжайше запрещена. Но вот что показательно: она всемерно поощряется на постсоветском пространстве. И это понятно почему - потому что такая философия разрушает геополитическое пространство России, разрушает Россию как Россию. Что это, как не политика двойных стандартов: в Европе принцип единых политических наций, объединяющих людей различной этнической принадлежности принадлежностью к единой европейской цивилизации. Здесь, в России, принцип этнических размежеваний вплоть до образования этнократически организованных государств. Здесь, в России, предпочитают не замечать, что Россия - это больше, чем география, что это локальная цивилизация, способная объединить на принципах своей истории, культуры, духовности не все, но многие нации, идентифицирующие себя с Россией. В России пренебрегают Россией, ее национальным объединительным потенциалом.

И последнее: тенденция этнизировать национальный вопрос в России, свести национальность к этничности чревата радикальными искажениями в самой постановке вопроса о русском вопросе в России - он может быть просто снят как русский. Основанием для этого могут послужить два бесспорных факта. Первый - смешанность этногенеза русской нации, то неоспоримое обстоятельство, что этническая основа русских как нации - результат этнических синтезов многих этнических групп, прежде всего славянского, финно-угорского и тюркского происхождения. И второй - большая смешанность и современных этнических процессов у русской нации.

Русские относятся к нациям открытого типа, у которых отсутствуют какие-то выраженные ограничения и запреты в культуре и духовности на межнациональные браки. И как итог - их высокий процент в структуре брачных отношений, составляющих биологическую основу этничности. Это дало основание для некоторых даже отрицать реальность русской как единой нации. Оказывается, существуют лишь люди, именующие себя русскими. На самом деле они русские разного происхождения, смешанного - "русские татары", "русские немцы", "русские евреи".... Россия атомизирована и разделена на свои "протоцивилизации, больше увязанные со своими межнациональными средами, чем с такими же русскими в других местах страны. И русской культуры как таковой тоже не существует, так как ее творцами были люди смешанного происхождения"61. Вот чем неизбежно заканчивается этнизация национального вопроса, в данном случае русского.

Было бы легкомысленно вообще отмахиваться от тех проблем, которые входят в нацию в связи с увеличением количества межнациональных браков. Первая проблема, которую они создают, по крайней мере, в первом поколении это обострение проблемы национальной идентичности, достаточно остро вставшая в условиях кризиса русско-российской идентичности 90-х годов ХХ века в России. Свою лепту в ее возникновение, думается, внесло и большое количество межнациональных браков с русской составляющей в СССР. Оно стало одним из инициирующих факторов массового безразличия русских к судьбам собственной нации в собственной истории, которое в таких масштабах возможно только в условиях, когда речь идет о судьбах не собственной нации и не собственной истории.

Для некоторых, похоже, так оно и было, особенно для определенной части элитных слоев российского общества, поведение которых по глубине и масштабам агрессивности по отношению к национальной, русско-российской составляющей российской истории, напоминало поведение оккупанта в захваченной стране. Одним словом, проблема есть, особенно если к ней присовокупить еще и совершенно непропорциональное влияние на судьбы страны той части инонациональной составляющей России, влияние которой настолько же непропорционально, насколько и неидентично национальным особенностям устоев России. И дело не только и не столько в том, что оно инонациональное, а в том, что оно именно не идентично России.

Таким образом, проблема есть, другое дело, как ее интерпретировать. Думается, при всей ее реальности и остроте она еще не дает оснований для сомнений в реальности русской нации как нации, России как русско-российской цивилизации, русской культуры как русской. Во-первых, этногенез всех народов был смешанным. Так называемых "чистых" наций нет. Они потому и нации, а не замкнутая этническая группа, что их этническое основание результат этнических синтезов. В этом смысле все нации смешанного происхождения.

Во-вторых, национальный вопрос не стоит этнизировать и проблему национальной идентичности сводить к проблеме чистоты этнических кровей. Есть принципиальные различия между этнической и национальной идентичностью. Если первая питается "чистотой крови", то вторая "чистотой духа", если первая апеллирует к генетике, то вторая - к культуре и духовности. Разумеется, между этнической и, собственно, национальной идентичностью есть связь и взаимозависимость, но не настолько, чтобы этничность во всех случаях определяла национальность. У нее есть собственные основания для идентичности, перекрывающие этнические и действующие поверх их влияния на основы национального бытия, которые становятся тем больше национальными, чем больше определяются историей, культурой и духовностью.

Тем самым, в-третьих, чистота нации заключается не в этнической чистоте, а в чистоте идентичности и, следовательно, в глубине идентичности. Нация - это состояние души, и чем больше индивид идентифицирует себя с этим состоянием, чем больше он растворяет себя в русской истории, культуре, духовности, тем больше он становится объективно русским независимо от своего этнического происхождения.

Таким образом, не стоит этнизировать все пространство национального, подменяя национальное бытие бытием этнического, что чревато огрублением национальной реальности, искажением сути происходящих в ней процессов, в данном случае тех, которые связаны с бытием русской нации. Каким бы сложным оно ни было в этническом отношении, оно сохраняет себя в качестве бытия русской нации и до тех пор, пока воспроизводит в своих основах архетипические основы русского бытия в истории, культуре и духовности. Они есть последние, а потому и исходные основания всякого национального бытия в истории.

Миф третий. Он касается интерпретации природы и самих истоков национальных противоречий. Сложился устойчивый стереотип их понимания как только инобытия социально-экономических, как противоречий, не имеющих своей собственной основы в истории, а целиком и полностью выражающих лишь природу социально-экономических и политических противоречий. Этот момент, конечно же, присутствует в национальных противоречиях, но представлять дело так, что национальные противоречия лишь национальная форма, в которую переводятся социально-экономические и политические противоречия и, следовательно, достаточно разрешить их как социально-экономические и политические, как тотчас же вслед за ними и на их основе будут разрешены и национальные, значит не считаться с реальностью. А она такова, что обнаруживает у национальных противоречий собственную основу в истории, целиком и полностью не перекрываемой иными противоречиями в истории. О чем речь? Речь идет о цивилизационной исторической реальности, которая радикальным образом отличается от социально-экономической как формационной.

Если в основе формационной исторической реальности лежат отношения собственности и власти, то цивилизационная базирует свое бытие на системе архетипов социальности, культуры, духовности, на специфическом способе их проживания в истории и самой истории. Это духовные основы истории в душе каждого человека, самая глубокая основа идентификации человека, за которой уже ничего нет, но которая определяет все в человеке и через него многое в истории, сам тип истории и исторического развития. Это своеобразный генетический код истории, лежащий в основе цивилизационной исторической реальности и определяющий то, чем одна локальная цивилизация отличается от другой. А они отличаются не отношениями собственности и власти, а более глубокими основаниями истории - генетическим кодом истории.