Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 182

Проведенное различение этнического и, собственно, национального в нации позволяет более дифференцированно подойти к осмыслению феномена национализма. Если его сущность представить как стремление изолировать одну нацию от другой, превратить различия в разделение, а разделение в антагонизм и довести этот антагонизм до идеи избранности и превосходства одной нации над другой, то в таком отрицательном смысле слова в национализме можно видеть две его разновидности. Первая, этнический национализм - национализм крови. Самая опасная разновидность национализма, тяготеющая к этнической избранности нации, избранной по праву происхождения от избранных предков, избранных уже в силу своих этнических особенностей, имеющих биологическое происхождение и природу. В этом случае под неизбежные различия между нациями подводятся легко подводимые и наглядные этнические различия, что и легко доводит различия до разделения и антагонизмов.

Но есть и вторая разновидность национализма - культурный национализм национализм духа. В этом случае, если национализм и тяготеет к идее избранности нации, то только по причине избранности ее культуры и духовности. Но в известном смысле всякая культура и духовность являются избранными, не похожими на все остальные, наполненными спецификациями, отличающими их от других форм культуры и духовности. И это абсолютно нормальное явление, как, впрочем, и этнические различия. Главное естественные различия между нациями не доводить до неестественных форм их разделения, а, тем более, разделение превращать в антагонизм.

Таким образом, феномен национализма содержит возможность и иной интерпретации и, прежде всего, как раз в связи с феноменом культурного национализма. Интерпретации, так сказать, не со знаком минус, а со знаком плюс. Это так называемая проблема истинного национализма, которая, по мнению И.А. Ильина, разрешается только в связи с духовным пониманием Родины: а именно - что "национализм есть любовь к духу своего народа, и притом именно к его духовному своеобразию"59. Первое, что в этой связи подлежит констатации, так это то, что такой национализм может быть только культурным, коль скоро он есть любовь "к духу своего народа". Второе, что он естественен и органичен, так как есть "именно любовь и любовь к духовному своеобразию" своего народа. И каждый народ имеет законное право и на духовное своеобразие, и на любовь именно к нему как к своеобразию, благодаря которому он, собственно, и есть народ. Третье, такой национализм не является криминальным по определению, поскольку, во-первых, не отрицает и за другими народами права на духовное своеобразие и на любовь к нему, и, во-вторых, не предполагает доведения исторического, культурного и духовного своеобразия нации до превращения его в основание национального антагонизма.

Национализм начинается не с любви к собственной нации, а с ненависти к чужой, не с заботы об основах национальной идентичности и исторического бытия собственной нации, а со стремления лишить всего этого чужую нацию, не с ощущения индивидуальности и неповторимости своей нации, а совсем с других ощущений - что твоя нация, если не Богом, то самой историей избрана среди всех остальных и превосходит все остальные и уже только поэтому должна господствовать над всеми остальными. Вот с чего начинается национализм со знаком минус - не с любви к собственной нации, а с превращения ее в основание борьбы со всеми остальными, не с сосуществования, а с борьбы с другим национальным началом истории.

Четвертое - это все-таки национализм, так как предполагает любовь не к Родине, не к локальности своей цивилизации - что уместнее квалифицировать как патриотизм, а любовь именно к "своей нации", к субъективной основе своей цивилизации. Эта любовь национальна и не может быть иной, ибо есть любовь именно к нации, и в ней нет ничего предосудительного, как и в любви к самому себе. Другое дело, что в России всякая форма любви к собственной нации интерпретируется как нечто обязательно сопряженное с ненавистью к другой. Но здесь нет такой жесткой зависимости. Она носит явно надуманный и тенденциозный характер, нацеленный на то, чтобы прервать основные связи, связующие людей в нацию, превращающие отношение к ней в сферу особых отношений, в основу развитых форм национальной идентичности. Ведь они развиты ровно настолько, насколько есть отношение любви к собственной нации.

В этой связи отчуждение людей от отношений любви к собственной нации превращается в их отчуждение от основ собственной национальной идентичности, чреватое кризисом идентичности и историческим коллапсом нации. Так что надо прекратить практику запугивания русских русским национализмом вообще, и прежде всего в том его значении, за которым стоит любовь русских к своей собственной нации, которую никто не вправе ограничивать или, тем более, отменять. А потому впредь и далее недопустимо превращать национализм в универсальный жупел, отчуждающий русских от их естественного права сосредоточения на проблемах собственной нации, на осознании и реализации своих интересов в истории в качестве национальных.

Это становится уже просто нетерпимым, когда чуть ли не само проговаривание слова "русский", не говоря уже о внятных представлениях о русских как нации и русских национальных интересах, тотчас же квалифицируется как национализм с навешиванием сопутствующих ему крайних ярлыков и характеристик. И дело не только в том, что национализм, как было показано выше, значительно более сложное и противоречивое явление, чем обычно представляется, но и в том, что в специфических условиях современной России он превратился в универсальное и очень удобное идейное оружие для борьбы с любыми проявлениями русского национального сознания в истории. Именно русского, так как наметилась тенденция к двойным стандартам в понимании и решении национального вопроса в России - один для русских, другой для всех остальных.

С одной стороны, тщательно оберегаемые и культивируемые ценности собственной национальной идентичности и обусловленные ими национальные интересы всевозможных национальных центров и диаспор России. А с другой навязывание именно русской нации, несмотря на то, что она россияобразующая нация, вненациональных ценностей в качестве главных ценностей национальной идентичности, а в итоге такой режим бытия в истории, от которого неотделимы процессы денационализации и депопуляции, тотального отчуждения русских от национальных основ своего бытия в истории.

Таким образом, любить русским свою нацию, себя как русских не только не грешно и не запрещено никакой конституцией, но исторически продуктивно и необходимо, а вот не любить - не только странно, но и опасно для исторических судеб собственной нации и России. В этом строго определенном смысле быть националистом - значит быть патриотом собственной нации, но любить ее не за ее этничность, а за ее национальность, за ее историческое, культурное и духовное своеобразие. Такой культурный национализм принципиально надэтничен, так как любовь, к примеру, к русской истории, культуре и духовности может объединить многие этносы и представителей любых этносов - всех тех, кто идентифицирует себя с русской историей, культурой и духовностью, для которых они есть единственно адекватная, а потому и возможная форма бытия их души. И в этих процессах нет и не может быть никаких этнических ограничений.

Тем самым культурный национализм, национализм духа преодолевает ограниченность этнического национализма, национализма крови. Он принципиально открыт для объединения людей любой крови, любой этничности, любого происхождения, от любых родителей, ибо питается соками не этнической, а исторической, культурной и духовной идентичности, любовью к архетипическим основам именно данной национальной идентичности. Но он остается все-таки национализмом, не исключающим уважения к другим нациям, любви других к своей нации, но исключающим любые формы космополитизма и связанного с ним национального промискуитета, так как предполагает сосредоточенность на проблемах бытия и развития прежде всего своей нации.

Именно в этой связи национализм и "есть Любовь к историческому облику и творческому акту своего народа во всем его многообразии. Национализм есть вера в инстинктивную и духовную силу своего народа, вера в его духовное призвание. Национализм есть воля к тому, чтобы мой народ творчески и свободно цвел в божьем саду. Национализм есть созерцание своего народа перед лицом Божьим, созерцание его души, его недостатков, его талантов, его исторической проблематики, его опасностей и его соблазнов. Национализм есть система поступков, вытекающих из веры, из этой воли и из этого созерцания"60. Так понятый национализм никому не угрожает, а есть лишь форма бытия национального в нации и национального отношения к ней как к нации, любовь и забота о сохранении и развитии ее исторического, культурного и духовного своеобразия, отношение к нему как к базовым структурам идентичности в истории, как к последним основаниям своего бытия в истории. Не видеть этой стороны в национализме, того, что кроме любви к Родине есть и должна быть еще и любовь к людям этой Родины, к нации, персонофицирующей образ этой Родины, значит радикально обеднять богатство содержания патриотики и патриотического отношения к действительности. А оно неизбежно сопряжено с национальным отношением к нации - с национализмом, с культурным национализмом, национализмом духа.