Читать онлайн «Постижение России; Опыт историософского анализа». Страница 134

Исторический опыт России, русская трагедия XX столетия однозначно свидетельствуют: именно в той самой мере, в какой России навязываются преобразования, нацеленные не просто на ее реформирование как России, а на преодоление основ ее цивилизации как российской, на преобразование ее цивилизационной специфики в некую иную, имеющую мало или вообще ничего общего с российской, в той же самой мере происходит нарастание исторического радикализма, страна спускается с естественных и объективных исторических, геополитических, экономических, социальных, культурных и духовных тормозов, в ней становится все или почти все возможно, вплоть до открытого погрома России. Пора осознать: идеология национального нигилизма, идеология бегства от России есть идеология исторического и национального погрома России.

Есть и другой источник крайнего радикализма исторического действия в истории России XX века. Он порожден максимализмом самого национального сознания и поведения в истории, во сто крат усиленного логикой цивилизационного переворота. Истинно русский дух жаждет абсолютного и очень тяжело мирится с чем-то относительным в себе и вне себя, справедливо считая его проявлением земного, а не божественного начала истории. Вот почему он устремлен к крайнему и предельному, к абсолютному во всем, только его считает признаком истинного бытия, а потому склонен к прямому применению абсолютных ценностей, целей и духовных смыслов в живую ткань исторической реальности, которая, как объективная реальность, живет в мире относительных сущностей. В итоге прямого применения абсолютных ценностей духовной жизни к ограниченным целям и задачам исторического творчества, к относительной сфере реально сущего порождается противоречие между абстрактным и конкретным, идеальным и реальным - противоречие, которое разрывает реальность, навязывая ей такие формы жизни, которые она, как реальность, освоить не может.

Так происходит обрушение реальности и в той самой мере, в какой происходит вторжение абсолютных и отвлеченных начал в историческую реальность. Отсюда и догматика слов, буквально загипнотизированность словами, жизнь в пространстве фикций слов, так характерная для практики российской жизни, особенно в эпоху перемен. Жизнь не конкретикой, не относительным, а абстракциями, абсолютным. Они заслоняют пространство реального бытия, вытесняя из него реальность самого бытия. Суть максимализма в истории в том и заключается, что его идеи, неважно, коммунистического или либерального разлива, превышают реальную жизнь, а потому, входя в нее, ее же и разрушают.

Цивилизационный подход многое объясняет в истории современной России, в странностях и закономерностях совпадений исторических потрясений начала и конца XX века, в частности, вскрывает цивилизационные истоки происхождения коммунистического тоталитаризма. Их искали повсюду и на всю глубину российской истории, хотя большей и самой существенной своей частью они неглубокого исторического залегания, современники Октября 1917-го, порождены его необузданными историческими претензиями одновременно и на новую формационную систему, и на новую локальность цивилизации. Формационные истоки тоталитаризма - формационный нигилизм, помноженный на крайний радикализм преобразований, был неимоверно усилен цивилизационными причинами.

В Октябре 1917-го тоталитаризм понадобился для того, чтобы обеспечить решение задач цивилизационного переворота, строительства основ новой общечеловеческой цивилизации - коммунистической. Развязанная В.И.Лениным и доведенная до абсурда И.В.Сталиным война против собственного народа была единственным средством доведения этого народа до целей и задач цивилизационного переворота, до целей и задач преодоления локальности русско-российской цивилизации. Только в формах тоталитаризма, только теми средствами, которые предоставляет тоталитарный режим, можно обеспечить осуществление трудно осуществимого - попытаться начать принципиально новую историю в формах локальности новой цивилизации с новым генетическим кодом истории. Только тоталитаризм может заставить людей делать в истории то, что противоестественно их природе - предавать свою собственную историю.

На эту сторону проблемы стоит обратить особое внимание, так как коммунистический тоталитаризм своими истоками имеет не столько некие необузданные тоталитарные комплексы русской нации, сколько тоталитаризм самого коммунистического исторического проекта как цивилизационного, его претензии на решение задач цивилизационного переворота в России. В этой связи Август 1991-го еще не стал тоталитаризмом, но стоит перед искушением тоталитаризмом и в той самой мере, в какой стоит перед искушением осуществить в России новый проект нового цивилизационного переворота западнизации России.

Для осуществления новой цивилизационной утопии понадобятся новые экстраординарные средства, по большей части лежащие в плоскости тоталитарных средств и методов, так как только они одни адекватны целям и задачам осуществления утопии, тому, чтобы "в новое светлое будущее" загонять новые поколения россиян, никак не считаясь с основами их цивилизационной и национальной идентичности, взламывая и разрушая эти основы. А позже вновь возникнут представления о неисправимо тоталитарной сути русской национальной души и истории, их архетипов. Хотя в действительности дело не в архетипах, не в их национальной составляющей, а как раз в обратном - в попытках лишить их этой национальной составляющей, навязать России не цели и смыслы исторической модернизации, а цели и смыслы цивилизационного переворота.

Таким образом, эволюция вненациональной, а в итоге, как мы видим, антинациональной сущности большевизма начала века в конце столетия логически завершает его политический антипод - либерализм, который в политическом отношении, быть может и скорее всего, действительно является его антиподом, но в цивилизационном - это близнецы и братья, два крыла русского западничества - левое, большевистское и правое, либеральное, умудрившиеся за одно столетие дважды втянуть Россию в цивилизационный переворот, дважды навязать всеразрушающий системный кризис, дважды развести Россию и русскую нацию с основами ее существования в истории, лишить их плодов предшествующего исторического развития и исторических завоеваний, дважды поставить на грань существования в истории.

Россия и в ней русская нация до основания деморализованы русским западничеством, который, способствуя потере Россией своей цивилизационной и национальной идентичности, способствовал потере ею своей пассионарности, прозябанию в истории вне ценностных смыслов истории, идентичных генетическому коду истории России. Духовный и конечный источник такого прозябания - национальный нигилизм русского западничества. Нельзя быть западнее или восточнее, правее или левее своего Отечества-России, чтобы рано или поздно не стать предателем своего Отечества - Великой России.

Тем самым знаменитый спор русского западничества с русским почвенничеством, славянофилами разрешила сама история. К исторической истине ближе оказался тот, кто оказался ближе к самой истории, ее реальностям, к реальностям исторической и национальной России. А это, как его ни трактовать, русское почвенничество. Но путь к этой очевидности оказался не просто извилист, а усеян десятками миллионов человеческих жизней. Какие же еще жертвы необходимо принести для того, чтобы прийти к пониманию истин этой очевидности: России больше там, где ее больше как России и, соответственно, где ее развитие становится саморазвитием ее как исторической и национальной России, ее внутренних архетипических основ генетического кода ее истории.

Россия как локальная цивилизация не может быть самоорганизована без цивилизационных синтезов, и прежде всего связей-заимствований со стороны западной цивилизации. Но столь же очевидно и другое: Россия именно потому, что она локальная цивилизация, не может быть самоорганизована только на принципах западнического эпигонства, за счет забвения собственного цивилизационного, культурного и духовного своеобразия и, главное, потенциала развития - за счет России и на обломках России. Пора остановить бегство русских от своей русскости и от России, а России - от российской сущности своей цивилизации. Пора стать хозяевами в своем собственном историческом доме как национальном, пока в нем не стал хозяином кто-то другой, пока Россия еще является Россией, вообще существует как Россия.

Итак, при всех формационных различиях Октября 1917-го и Августа 1991-го между ними существует глубокое цивилизационное родство. Хотя не стоит преувеличивать и формационных различий. С точки зрения идентичности целям и задачам формационной модернизации России Август оказался чрезвычайно близко стоящим к Октябрю, несмотря на диаметральную противоположность прокламируемых экономических, социальных и политических целей и ценностей. Он, подобно Октябрю, предложил наиболее затратный, наиболее разрушительный, наиболее не аутентичный формационным реальностям России курс ее реформирования. Наш выход из коммунизма, из коммунистического проекта исторического развития по своему характеру и разрушительным последствиям оказался под стать вхождению в него.