Читать онлайн «Евреи России. Времена и события. История евреев российской империи.». Страница 183

Молодого человека задержали на месте покушения: это был Пинхус Дашевский‚ сын врача‚ бывший студент Киевского политехникума. Он заявил‚ что приехал в Петербург с единственной целью – убить Крушевана‚ которого считал главным виновником Кишиневского погрома. В кармане у него обнаружили револьвер‚ но он им не воспользовался‚ потому что опасался попасть в прохожих. П. Крушеван требовал для Дашевского смертной казни за нападение на "человека государственной идеи", но суд принял иное решение.

Дашевского признали виновным в покушении с заранее обдуманными намерениями, приговорили к пяти годам арестантских рот и к лишению всех прав и преимуществ. Через три года его освободили досрочно‚ по "Высочайшему повелению"‚ без восстановления в правах и преимуществах. (В 1933 году П. Дашевский был арестован в Советском Союзе за сионистскую деятельность, погиб в заключении‚ предположительно – в 1934 году.)

4

После кишиневского погрома была создана в Одессе комиссия для сбора данных. Во главе ее стоял историк С. Дубнов‚ членами комиссии были Ахад га-Ам‚ И. Равницкий‚ М. Бен-Ами‚ а также поэт Х. Н. Бялик‚ который поехал в Кишинев для сбора свидетельств. Житель города рассказывал: "Мы видели Бялика на кладбище‚ у могил погибших... Мы видели‚ как он рассматривал колесные спицы с пятнами человеческой крови и прилипшими мозгами..." Бялик был потрясен увиденным и услышанным, после чего написал знаменитую поэму "Сказание о погроме" (перевод В. Жаботинского):

Встань и пройди по городу резни‚

И тронь своей рукой‚ и закрепи во взорах

Присохший на стволах и камнях и заборах

Остылый мозг и кровь комками: то – они...

Незадолго до погрома кишиневские евреи попытались организовать самооборону; руководил ими бессарабский сионист Я. Бернштейн-Коган, который воспоминал: "Молодежь собирается‚ волнуется‚ добывает из-под земли оружие; назначаются квартиры под штаб обороны и для ударных батальонов‚ прокладывается телефонная связь‚ а в моей квартире – главный телефон‚ место встреч и приема известий". Однако в первые же часы погрома отряды самообороны "были окружены полицией и войсками‚ разоружены и оттеснены в большие дворы; там членов самообороны арестовали и отправили в полицию".

Стихийные попытки самообороны проходили в разных районах Кишинева: защищались евреи-мясники‚ вооружившись ножами и топорами‚ извозчики и грузчики‚ хозяева лавок и их приказчики‚ но солдаты и полиция их разгоняли. Записи Бялика полны фактами со слов местных евреев: "Мы решили: раз нас не защищают‚ будем защищаться сами... Раскололи длинные бревна на дубинки. Некоторые вооружились железными прутьями и слесарным инструментом... Завязалась драка‚ мы заставили их отступить..."

В "Сказании о погроме" Бялик мог отметить случаи самообороны‚ но для того‚ чтобы пробудить честь и национальное достоинство‚ он написал с гневом и болью о тех‚ кто не нашел в себе мужества защищаться: "Огромна скорбь‚ но и огромен срам..." Поэт бросал в лицо единоверцам горькие слова тоски и позора: "Не плачь‚ не плачь‚ не крой руками век‚ Заскрежещи зубами‚ человек‚ И сгинь от срама!" Его поэма сделала Кишинев символом национального унижения‚ но вместе с этим она способствовала пробуждению чести униженного народа. Бялика назвали "поэтом национального возрождения"; на подпольных сходках читали "Сказание о погроме"‚ и после каждой встречи в организацию самообороны записывались новые участники.

После погрома в Кишиневе Ахад га-Ам‚ С. Дубнов‚ М. Бен-Ами‚ Х. Н. Бялик, И. Равницкий и другие выпустили воззвание к еврейским общинам: "Братья! Кровь наших братьев в Кишиневе взывает к нам: поднимитесь из праха‚ перестаньте плакать и молить‚ перестаньте простирать руки к отвергающим вас!.. Нам нужна повсюду‚ где мы живем‚ постоянная организация‚ готовая встретить врага в первую же минуту и быстро созвать к месту погрома всех‚ в ком есть силы выстоять перед опасностью". Сионисты также призывали к самообороне: "Пришел час притеснению противопоставить силу‚ а убийству – оружие... Объединяйтесь и выходите на улицы с оружием в руках‚ с пистолетами и ножами!"

Бунд тоже организовывал группы молодежи‚ и потому министр внутренних дел В. Плеве разослал по губерниям циркуляр с категорическим указанием: "Никакие кружки самообороны терпимы быть не должны". Полиция арестовывала за участие в этих кружках‚ отбирала оружие‚ добытое с огромным трудом‚ а Плеве принял группу евреев и сказал: "Знайте же‚ что если вы не удержите вашу молодежь от революционного движения‚ мы сделаем ваше положение настолько несносным‚ что вам придется уйти из России до последнего человека".

Летом 1903 года в городе Гомеле молодые люди закупили револьверы и упражнялись в стрельбе‚ разделили еврейские улицы на кварталы самообороны‚ переодевались в одежды крестьян и ходили на разведку по окрестным деревням‚ чтобы их не застали врасплох. 29 августа на базаре началась драка между евреями и крестьянами; у евреев оказался численный перевес: один крестьянин был убит, остальные бежали. Сразу же заговорили о погроме; мастеровые и чернорабочие собирались группами, призывая к мести; по Гомелю распространяли слухи‚ что евреи убили не одного‚ а двенадцать крестьян‚ разрушили монастырь‚ убили священника и офицера‚ – 1 сентября разразился погром.

Огромная толпа рабочих вышла из железнодорожных мастерских, начала громить еврейские дома‚ но их встретил отряд самообороны в несколько сот человек: они были вооружены палками‚ ножами и револьверами. Практически это было первое организованное сопротивление евреев в России‚ и если бы им не помешали‚ они справились бы с погромщиками. Но появились солдаты, дали залп в сторону отряда: трое были убиты‚ несколько человек тяжело ранены. Погром продолжался без помех; бойцы самообороны отстояли несколько улиц‚ но всякий раз появлялись солдаты, оттесняли их или арестовывали. К вечеру войска дали залп по разбушевавшейся толпе‚ и разбой прекратился. В еврейских источниках указано: 10 убитых евреев‚ более ста раненых‚ разгромлено 250 домов и магазинов; потери христиан – 8 убитых и тяжело раненых.

После погрома приехал в Гомель могилевский губернатор‚ созвал именитых евреев и сказал с возмущением: "Евреи теперь нахальны‚ непокорны‚ потеряли всякое уважение к власти... везде и всюду выражают полное неуважение‚ нетерпимость к христианам. Да вот вам: на днях на улице на мою жену наскочил велосипедист: кто? еврей. Гимназист на улице идет мне навстречу с папиросой в зубах и не кланяется: кто такой? опять еврей... Вот‚ господа‚ где причины. Вы сами виноваты во всем случившемся".

Затем был суд‚ на скамьях подсудимых оказались 44 христианина и 36 евреев – юношей и девушек, участников гомельской самообороны. Председатель суда мешал выяснять истинные обстоятельства погрома‚ и адвокаты‚ защитники евреев‚ ушли из зала заседаний. В газете сообщили: "Поверенные покидают места и уходят. Публика оглашает зал аплодисментами‚ криками "браво" по адресу защиты и уходит за ними. Заседание продолжается".

В обвинительном акте суда те события определили как "решимость гомельских евреев отомстить за пострадавших единоверцев Кишинева... отбить у христиан охоту учинить еврейский погром в Гомеле". Суд определил для всех обвиняемых одинаковые меры наказания – заключение в тюрьму на срок до пяти месяцев‚ и в журнале "Право" написали по этому поводу: "Если и евреи и христиане в убийстве‚ насилиях и грабежах виновны лишь в самой малой мере (иначе как объяснить крайнюю мягкость наказания?)‚ то у всякого неминуемо должен возникнуть вопрос: кто же истинный виновник всех ужасов‚ творившихся в Гомеле?.."

В Гомеле произошло удивительное и неслыханное по тем временам: вопреки распространенному убеждению‚ что евреев можно безнаказанно грабить и убивать‚ погромщики столкнулись с организованной защитой и отступили. В. Жаботинский писал: "Еврейская улица до Кишинева и после Кишинева – далеко не одно и то же... Позор Кишинева был последним позором. Затем был Гомель... Скорбь еврейская повторилась еще беспощаднее прежней – но срам не повторился".

5

После погрома в Кишиневе Т. Герцль написал в разоренную еврейскую общину: "Погибшие – часть нашего народа‚ кровь от крови‚ плоть от плоти‚ и надгробья на их могилах взывают: доколе?" Герцль встречался с турецким султаном и его министрами‚ пытаясь получить "чартер" – хартию на право массового заселения евреями Палестины; беседовал на эту тему с кайзером Германии‚ с итальянским королем и римским папой, хотел встретиться с Николаем II‚ но не получил аудиенции.

В то время в России насчитывалось более 1500 сионистских кружков и около 70 000 их участников. Российские делегации были самыми многочисленными на Сионистских конгрессах; из 300 000 акций‚ выпущенных Палестинским колониальным банком‚ евреи России приобрели 200 000. "Я заметил‚ как изменилась за последние годы тихая еврейская провинция‚ – отмечал С. Дубнов. – Она вся встрепенулась‚ услышав звуки мессианской трубы из сионистских конгрессов… Местечковые евреи глубокомысленно обсуждали вопросы‚ что выйдет из последней поездки Герцля в Константинополь и его аудиенции у турецкого султана‚ что шепнул Герцлю император Вильгельм при встрече в Палестине‚ каковы виды на "чартер". Молодежь препиралась: вот "Га-Мелиц" так пишет‚ а "Га-Цфира" совсем иначе‚ а "Восход" отрицает и то и другое; знатоки цитировали самый важный источник: официоз Герцля "Ди Вельт"..."