Читать онлайн «Русские эсэсовцы». Страница 58

Пока в Локте шли бои у казармы, дома бургомистра и тюрьмы, отряд Бородавко сдерживал атаки подошедшего из Брасово подкрепления. Бои на подступах к Локтю были ожесточенными, и у партизан возникли очень серьезные проблемы. Причем Бородавко получил личный приказ Сабурова во что бы то ни стало удержать свои позиции и не допустить противника в населенный пункт (то есть действовать по принципу «ни шагу назад»).

Первые атаки партизаны Бородавко отбили. Однако затем натиск усилился и удержать противника было уже нельзя. По всей видимости, в это же время Сабуров получил еще одно неприятное известие: партизаны Боровика, находившиеся в резерве и предназначенные для прикрытия отхода, вступили в бой с полицейским подкреплением из Комаричей. Такого поворота событий в объединенном штабе не предполагали. Теперь Сабурову нужно было уходить из Локтя, иначе его ожидал разгром.

Отход партизаны осуществляли в условиях непосредственного соприкосновения с противником. В самом Локте еще действовали отдельные группы, спешно назначенные для обеспечения выхода из боя других подразделений народных мстителей. Очевидно, последними отходили партизаны, осаждавшие дом бургомистра.

В воспоминаниях Сабурова отход из Локтя был представлен в качестве какого-то триумфального шествия. Некоторые партизаны даже были готовы остаться в Локте, чтобы поохотиться на «кукушек» (снайперов). Однако при объективном анализе ситуации, сложившейся утром 8 января 1942 года, ни о какой победе не могло быть и речи. Противник заставил партизан совершить вынужденный отход, который обыкновенно применяется в условиях, когда имеющимися силами и средствами нельзя удержать занимаемый населенный пункт и создается реальная угроза окружения и уничтожения своих подразделений. Именно в таком положении оказались партизаны Сабурова. Им оставалось отходить в назначенный район, к конечному рубежу — селу Красная Слобода Суземского района.

Нападение партизанских отрядов на Локоть, а также его результаты, безусловно, стали предметом анализа объединенного штаба. Потери партизан были во много раз больше, чем у оборонявшегося гарнизона. В боях за казарму и дом бургомистра штурмовые группы должны были потерять примерно по половине своего состава, поскольку их встречали мощным организованным огнем. Были потери и в боях на подступах к Локтю, когда группа Бородавко отражала наступление подкрепления из Брасово. Причем здесь потери, скорее всего, были тяжелыми, так как командир группы три раза посылал связных к Сабурову с просьбой оказать ему поддержку.

Не до конца ясно, как завершился бой за районную тюрьму. Скорее всего, и там партизаны потеряли людей. Кроме того, бои шли на улицах Локтя, за комендатуру и другие опорные пункты, при отходе из поселка. Во всех этих боестолкновениях партизаны теряли людей. Попытки Сабурова и Богатыря представить дело так, будто народные мстители успели вывезти из Локтя всех своих раненых и убитых, надо признать несостоятельными. В начале нападения на Локоть такое еще было возможно, но после того как пришли подкрепления из Брасово и Комаричей, а от казармы «народной милиции» началась контратака, партизаны уже никого не могли с собой взять, и поэтому просто бросали своих раненых и убитых товарищей в поселке.

Следует отметить также слабую организацию всей Локотской операции, начиная с ее подготовки и заканчивая непосредственным управлением боем. Мало того, что штаб Сабурова не имел четкого плана боевых действий, в отдельные моменты боя он утратил контроль над обстановкой, занимался перетасовкой штурмовых подразделений и не сумел должным образом наладить взаимодействие между партизанскими подразделениями. Все это, безусловно, приводило к ничем не оправданным потерям среди личного состава, который был физически измотан еще перед нападением.

Общие потери партизан следует оценивать в пределах от 150 до 250 человек.

В принципе, если бы не смерть бургомистра Воскобойника, то Локотскую операцию можно было бы назвать провальной. Разгромить местное самоуправление партизанам не удалось, ядро НСПР уничтожено не было (в живых остались Каминский, Мосин, Иванин), не были истреблены подразделения «народной милиции».

После гибели Воскобойника его место занял Каминский, сосредоточивший в своих руках всю власть на территории самоуправления.

Бывший редактор орловской газеты «Речь» Михаил Октан вспоминал: «В штаб-квартире в Орле я встретил Каминского, который был вызван сюда в связи с гибелью шефа Локотского района Воскобойникова… Я был свидетелем нескольких встреч между Каминским и генералом Гамманом [комендант Орла. — Примеч. авт.]. Заручившись его поддержкой, Каминский пообещал поддерживать по возвращении в Локоть более тесные контакты с германской военной администрацией и с помощью своих милицейских подразделений обеспечивать охрану тылов германской армии и продовольственное снабжение германских частей»[531].

Чтобы в будущем исключить нападение на Локоть, новый бургомистр добился от немецкого командования разрешения о мобилизации в народную милицию граждан от 17 до 30 лет, проживавших в Суземском, Севском, Дмитриевском, Комаричском и Навлинском районах Орловской области.

Следует сказать, что немецкие оккупационные органы быстро дали свое согласие. Как известно, Главное командование сухопутных войск Германии (ОКХ) приказом первого квартирмейстера Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф. Паулюса от 9 января 1942 года уполномочило командование групп армий формировать в необходимом количестве вспомогательные охранные части из военнопленных и жителей оккупированных областей, враждебно относящихся к советской власти. Весь процесс контролировался мобилизационным отделом Локотской администрации[532].

Мобилизация проводилась в несколько этапов. Призывные комиссии работали не только в сельской местности, но также в лагерях для военнопленных, находившихся под юрисдикцией органов тылового обеспечения группы армий «Центр»[533]. Как отмечалось в докладной записке ОО НКВД Центрального фронта от 20 марта 1943 года, «… контингентом для вербовки служили изменники Родины из числа военнопленных, дезертиры Красной армии, оставшиеся на оккупированной территории, и лица, проявлявшие недовольство Советской властью»[534]. Начальник УНКВД по Орловской области К.Ф. Фирсанов в своих воспоминаниях писал: «Кое-кто из военнослужащих, потеряв надежду вырваться из окружения, осел в селах, надеясь отсидеться. Но отсидеться в темных углах им не удалось: фашисты насильно мобилизовали их в полицию и в другие карательные органы»[535].

В феврале 1942 года часть мобилизационных мероприятий была завершена. Под ружье в «народную милицию» было поставлено свыше 1200 человек и сформировано 3 батальона[536]. Милицейские подразделения были расквартированы в Локте, на хуторе Холмецкий и в деревне Красный Колодец[537] (хутор Владимирский). Почувствовав свою силу, Б.В. Каминский, по примеру К.П. Воскобойника, издал 9 февраля 1942 года обращение к народным мстителям. Бургомистр также заявил, что борьба против партизан является одной из приоритетных задач «народной власти», и отдал приказ о подготовке первой операции. Было решено разбить отряд Брасовского района «За Родину» (численность — 100–130 человек; командир Василий Капралов, комиссар Алексей Малышев[538]) — формирование, принимавшее участие в нападении на Локоть. Операция прошла удачно. Против подчиненных Капралова действовало 160 милиционеров и 60 военнослужащих вермахта. Партизан выдавили с территории Комарницкого, а затем Луганского административных образований.

Согласно документам народных мстителей — например, партизан из головного отряда «Смерть немецким оккупантам» (создан в Навлинской районе; командир Петр Понуровский, комиссар Александр Суслин[539]), — интенсивные бои между милицией и советскими патриотами не прекращались. Бои за Навлю, Алтухово, Шешуево и другие населенные пункты шли до конца марта 1942 года[540].

Важное место в борьбе советских патриотов против Локотской автономии занимают боевые действия весной 1942 года в районе деревень Тарасовка и Шемякино (Брасовский район), в которых дислоцировались внушительные гарнизоны «народной милиции» (оттуда периодически начинались антипартизанские операции). Брянский чекист М.А. Забельский после войны вспоминал: «Под носом у партизан… в деревнях Шемякино и Тарасовке вольготно жилось более чем ста пятидесяти полицейским. Полиция ухитрилась собрать все оружие и боеприпасы, оставленные нашими воинскими частями при отходе, и перетащила в свои деревни»[541].