Читать онлайн «Русские эсэсовцы». Страница 56

В конце 1920 года молодая семья отправилась в город Хвалынск Саратовской губернии. Здесь Воскобойник работал секретарем местного районного военного комиссариата, а в январе 1921 года, возмущенный перегибами при проведении продразверстки, примкнул к пришедшему с Дона антисоветскому повстанческому отряду бывших красных командиров К. Вакулина и Ф. Попова. Он сражался в составе пулеметной команды. При разгроме повстанцев большевиками в апреле 1921 года был ранен в руку. Скрываясь от преследований ЧК, вместе с супругой бежал в Астрахань, где достал подложные документы на имя Ивана Яковлевича Лошакова. Вновь зарегистрировал брак со своей супругой (также выступившей под новой фамилией). Вместе с женой переехал сначала в Сызрань, затем — в Нижний Новгород. В 1924 году они перебрались в Москву, где Воскобойник-Лошаков получил должность инструктора охотоведения в Наркомате земледелия. В 1930 году окончил Институт народного хозяйства по специальности «инженер-электрик» и стал начальником электротехнических мастерских при Палате мер и весов РСФСР. В условиях нараставших политических репрессий Воскобойник решил явиться в ОГПУ с повинной. Особым совещанием при ОГПУ по статье 58—2 УК РСФСР за «вооруженное восстание против Советской власти» его осудили на 3 года исправительно-трудовых лагерей. Наказание отбывал в Новосибирской области. В 1934–1935 годах он оказался на Украине, затем переехал в город Орск Оренбургской области, где устроился инженером-электриком на предприятие «Орскхимстрой». В сентябре 1937 года Воскобойник с супругой и дочерью перебрался в поселок Локоть Орловской области. Здесь он работал преподавателем физики сначала в Брасовском гидромелиоративном техникуме, а затем — в Локотском лесохимическом техникуме. С началом оккупации Брасовского района в октябре 1941 года возглавил местную администрацию.

По замечанию бывшего журналиста орловской оккупационной газеты «Речь» В.Д. Самарина, «те, кто знал Воскобойника, вспоминают о нем, как о человеке большого ума и чистой души. Рассказывают, что он зажигал людей своей верой в светлое будущее послебольшевистской России»[507].

Еще один коллаборационист от журналистики — М.С. Бобров (он же Голубовский) — также восторженно оценивает деятельность первого руководителя Локотской автономии. Впрочем, воспоминания Боброва отличаются не только крайним субъективизмом (после войны он примкнул к «левым власовцам»), но и переполнены всевозможными домыслами и даже откровенно лживыми утверждениями. Он пишет: «В самом начале войны в этот округ явился инженер Воскобойников [так в тексте, ошибка в написании окончания фамилии Воскобойника довольно распространена. — Примеч. авт.], бывший в заключении в одном из западных полит-изоляторов, захваченных немцами при наступлении. Воскобойников был давний убежденный враг коммунистического режима. Много лет он провел в ссылках, на принудительных работах, в тюрьмах. Однако это не сломило его воли к борьбе и, когда он неожиданно получил свободу, он пошел в народ, чтобы помочь народу найти правильный путь. В глубине Брянских лесов, вдалеке от железной дороги и от важных стратегических путей, лежит Локотский район, округ с 35 тысячами населения. Сюда в 1941 году и пришел Воскобойников. Прекрасный организатор, человек большой душевной чистоты, Воскобойников сразу же завоевал симпатии населения. По его предложению округ был объявлен самоуправляющимся, независимым от воюющих сторон. Немецкое командование, которое было заинтересовано в сохранении спокойствия в своем тылу, охотно согласилось и признало этот округ»[508].

Бывший соратник Каминского, известный эмигрантский историк и писатель Борис Башилов называет Воскобойника «человеком твердого характера, настоящим патриотом»[509].

О втором лидере локотчан известно то, что Бронислав Владиславович Каминский родился 16 июня 1899 года в селе Добржинь Полоцкого уезда Витебской губернии. Его отец был поляком, а мать — обрусевшей немкой. В 1917 году он поступил в Петроградский политехнический институт. Осенью 1918 года Каминский добровольцем вступил в Красную армию, в которой проходил службу рядовым красноармейцем в составе 27-й Омской Краснознаменной дивизии им. Итальянского пролетариата. В 1921 году он был демобилизован и продолжил учебу в Петроградском химико-технологическом институте, закончил который только после 1930 года, т. к. параллельно работал на химическом заводе «Республика». Вскоре после демобилизации из Красной армии он женился и впоследствии стал в этом браке отцом четверых детей. До 1937 года он трудился на Ленинградском химзаводе по специальности инженер-технолог химического производства. В эти годы Каминский вступил в ряды ВКП(б), впрочем, скоро примкнул к «правой оппозиции» и стал открыто критиковать принятый Сталиным курс на коллективизацию сельского хозяйства и авторитарные тенденции в политике партийного руководства. В 1935 году его исключили из партии, а в 1937 году арестовали по обвинению в причастности к «делу о чаяновской контрреволюционной группе — Трудовой крестьянской партии». Каминский был приговорен к 10 годам лагерей. Срок отбывал в Шадринске Курганской области. В начале 1941 года он переехал в поселок Локоть Брасовского района Орловской области, где устроился работать инженером на местный спиртозавод. После оккупации района германскими войсками стал заместителем К.В. Воскобойника, как главы местной коллаборационистской администрации.

Вот что пишет о помощнике Воскобойника В. Самарин: «Личность самого Каминского представляет несомненный интерес. В нем наблюдалась некоторая двойственность. С одной стороны, это был человек большого личного мужества и храбрости, с другой стороны, истерик. Человек несомненно одаренный, хороший организатор и талантливый военачальник, он не знал, однако, чувства меры. Ему, например, говорили, что он, Бронислав Владиславович Каминский — вождь новой России, и это льстило его самолюбию. В местном театре не начинался спектакль, пока он не приезжал. Каминский входил — весь зал вставал. Только после этого поднимался занавес»[510].

Не лишена интереса сравнительная оценка Воскобойника и Каминского со стороны профессора Йельского университета Романа Днепрова (в годы войны он воевал в составе казачьих частей вермахта): «Из этой пары Воскобойников был явно человеком более высоких моральных качеств»[511]. Член НТС П. Ильинский, в годы оккупации живший в белорусском Полоцке, вообще замечает, что Каминского «многие считали полубандитом»[512].

4–5 октября в Локте был создан вооруженный отряд самообороны («народная милиция»), численностью 18 добровольцев. 16 октября с санкции германских оккупационных властей численность локотского отряда была увеличена до 200 человек (Р. Михаэлис пишет, что первоначальная численность отряда составляла 20 человек, затем — достигала 50[513]). Аналогичные формирования были созданы и в других населенных пунктах Локотской волости. Общее командование этими силами находилось в руках Воскобойника и Каминского.

Помимо этого, ими была сформирована Народная социалистическая партия России «Викинг» (НСПР), а в ближайших к Локтю крупных селах (Тарасовка, Холмец, Крупец, Шемякино и др.) — проведена кампания, направленная на пропаганду идей этой организации.

По замечанию Б. Башилова, «вокруг Локтя создался клочок полунезависимой русской территории. Глава этой территории Воскобойник получал от немцев оружие, имел с ними добрососедские отношения, но вся гражданская и военная власть принадлежала ему.

С каждым днем эта территория разрасталась. Бывшие колхозники создавали отряды и отвоевывали у партизан все новые и новые села и поселки. Это производило большое впечатление на жителей соседних районов, видевших, как с оружием в руках русские люди отвоевывали у большевиков родную землю»[514].

Вопрос о борьбе с советскими партизанами и подпольем встал перед Воскобойником и Каминским почти сразу после того, как НСПР выпустила свой манифест (25 ноября 1941 года) и еще ряд воззваний, адресованных местному населению. По мнению А. Даллина, эти документы «представляли собой странную смесь принципов и намерений»[515]. Пропаганда идей НСПР была встречена ненавистью со стороны партизан, поставивших перед собой цель уничтожить партийных лидеров и руководителей самоуправления. Но до конца 1941 года народные мстители южных районов Брянщины практически не предпринимали каких-либо серьезных и активных действий, если не брать во внимание обстрелы и нападения на отдельных представителей новой власти[516].

Надо отметить, что в самом Брасовском районе организация партизанского движения и подполья на первых порах потерпела крах. Население района никогда не отличалось лояльностью по отношению к советской власти и при первой же возможности открыто продемонстрировало эти свои настроения. Тех немногих партийных и советских работников, которые не успели эвакуироваться, либо выдавали немецким военным властям, либо убивали собственноручно. Именно такая судьба постигла Евстафия Филипповича Седакова, который накануне войны исполнял обязанности начальника Брасовского отделения милиции. Когда немецкие части вошли в соседний поселок Локоть, Седаков безуспешно попытался уйти в лес с целью возглавить брасовский партизанский отряд «За Родину» (в условиях бегства практически всего партсоветского актива и чекистов района). После смерти Седакова во главе отряда встал Василий Капралов, позже расстрелянный чекистами за убийство своего комиссара и многочисленные факты дезертирства, пьянства и мародерства, имевшие место в отряде «За Родину»[517].