Читать онлайн «Советские партизаны. Мифы и реальность». Страница 31

Необходимо учесть, что дорогобужские партизаны до своего разгрома в июне 1942 года активно действовали всего лишь 5 месяцев (с января по май). Поверить в то, что за столь краткий период партизаны, избегавшие серьезных столкновений с сильным противником, смогли «намолотить» такую груду вражеских трупов и разбитой техники, может только идиот.

Действительность была куда прозаичнее. В ходе операции «Ганновер», положившей конец организованному сопротивлению партизан Дорогобужа и Ельни, немцы потеряли с конца мая до середины июня 1942 года убитыми 468 человек (в том числе около 200 бывших советских военнопленных, входивших в состав спецгруппы Абвера «Граукопф»), более 1300 ранеными и до 200 пропавшими без вести. Всего до 670 погибших и 1300 раненых, никаких танков и бронемашин.

Несложно прикинуть, что если в ходе интенсивных «боевых контактов» партизан с немцами потери последних убитыми за три недели составили менее 700 человек, то в предыдущий «вялотекущий» период эти потери были намного меньше. Вот и выходит, что вся героическая деятельность «дорогобужцев» (с учетом карательной операции «Мюнхен», проведенной 221-й пехотной дивизией Вермахта в районе Ельни) обошлась противнику максимум в тысячу человек убитыми и две — две с половиной тысячи раненых. Эта цифра (3,5 тыс. чел.) в 35 раз меньше официально заявленной (121,5 тыс.)!

Неутешительные итоги партизанской борьбы на данном географическом направлении косвенно признало и советское командование:

«Советское Верховное командование понимало, что партизанское движение в этом районе практически перестало существовать» (Армстронг, с. 81–82).

Партизаны Смоленщины не сидели в землянках, потому что к зиме 1941–1942 гг. никто лесных баз не подготовил, а сделать это зимой проблематично. Никто не готовил укрытий и весной. Вместо этого партизаны засели в деревнях и селах, окружили их траншеями и огневыми точками, и ждали прихода частей Красной Армии. Но дождались… немцев.

Начальник тыла 4-й полевой армии генерал фон Унрух докладывал о том, что «район к востоку от Смоленска и вокруг Дорогобужа наводнен крупными силами партизан». Поэтому в марте 1942 года германское командование решило привлечь для очистки района Ельни и Дорогобужа более крупные силы.

Первые попытки немцев очистить тыл силами небольших соединений («…усиленная рота жандармерии; четыре роты по 80 человек каждая от 27-го танкового полка; одна рота строительных частей совместно с одним зенитным орудием выделенные авиабазой…») ни к чему не привели — партизан в районе насчитывалось раз в 10–12 больше.

Первую масштабную операцию («Мюнхен») командование Вермахта провело в марте 1942 года — с целью очищения района Ельни и разблокирования дорог. Особый корпус начальника тыла группы армий «Центр» (221-я пехотная, 10-я и 11-я танковые дивизии) первоначально должен был нанести удар от станции Починок в направлении Ельни — для очистки от партизан прилегающих районов. Затем, соединившись с войсками, наступавшими на Дорогобуж от железной дороги Смоленск — Вязьма, двусторонним охватом планировалось уничтожить партизан в треугольнике между Смоленском, Ельней и Дорогобужем. Однако ввиду тяжелого положения на центральном участке фронта и невозможности выделения дополнительных сил вторую часть операции отменили, ограничившись ударом по Ельне 221-й пехотной дивизии.

К 28 марта (операция началась 19-го) была взята под контроль дорога Починок — Балтунино — Ельня. В апреле были очищены подступы к Ельне. Вот тогда и нужно было спохватиться руководству партизанскими силами, начать отход на юг — в Брянские леса. Но эта операция не встревожила не только комкора Белова, но и руководство Западного фронта в лице Г.К. Жукова, которому подчинялся после окружения 1-й гвардейский кавкорпус Белова.

Для полной ликвидации партизанской зоны требовалась более масштабная операция. Она последовала в конце мая 1942 года.

С учетом близости фронта и его стабилизации германское командование решило задействовать два армейских корпуса 4-й полевой армии Вермахта, а также содействующие части (общая численность от 30 до 45 тысяч человек, численность же партизан определялась около 20 тысяч человек).

План операции предусматривал нанесение с севера, востока и юга концентрических ударов по восточной части партизанской зоны, а после этого сплошное прочесывание территории в сторону Дорогобужа, и далее на запад.

За сутки до начала операции в глубь партизанского сектора в районе Ельня — Дорогобуж, с задачей захвата или уничтожения штаба генерала Белова, была выведена пешим порядком спецгруппа Абвера, состоявшая из русских националистов (до 300 человек под командованием полковника Сахарова), переодетых в советскую военную форму. Группа получила наименование «Graukopf» («Старик»). Несмотря на то, что основную задачу (захват штаба Белова) выполнить не удалось из-за дезертирства двух бывших советских офицеров, выдавших план партизанам, действия группы «Граукопф», а также роты фон Рентелена (тоже состоявшей из бывших красноармейцев), осуществлявшей сходную задачу в полосе немецкой 5-й танковой армии, были признаны успешными:

«Командующий генерал на совещании 26 мая 1942 года заявил, что соединение „Граукопф“, несмотря на то, что ему не удалось достичь главной цели, то есть уничтожить штаб Белова, добилось успехов, имеющих большое значение для всей операции „Ганновер“.

Он отметил, что само появление белогвардейского отряда в советском тылу внесло неразбериху, поскольку (…) красные не знали, откуда появилось это подразделение и как ему удалось пересечь линию фронта. В дальнейшем, поскольку телефонная связь была нарушена, комиссары и политруки убиты, несколько сот солдат противника были взяты в плен, а захваченное у противника оружие уничтожено. Подразделение внесло вклад своим участием в нескольких сражениях с вызванными по рации или телефону отрядами противника, понесшими крупные потери, в результате чего возникла настоящая паника (…) красные в неразберихе стреляли друг в друга (по утверждениям пленных)» (Армстронг, с. 67).

Собственно наступление немцев началось на следующий день, 24 марта, и к концу июня завершилось полным разгромом партизан.

«Характеризуя боевые действия, все немецкие донесения подчеркивают одно и то же: советские силы сначала оказывали упорное сопротивление, но после того как первоначальное сопротивление было сломлено, советские подразделения ожидал быстрый крах. Так, например, немецкая дивизия, атаковавшая на участке фронта, занятого партизанским полком под командованием Шабо (правильно — Жабо — М.П.), докладывала, что полк упорно оборонялся на созданных им укрепленных позициях, но не смог перенести оборону вглубь. То же самое произошло, когда генерал Белов выдвинул другие части, как партизанские, так и регулярные, навстречу наступающим немецким войскам. Аналогичным образом был разгромлен 1-й партизанский полк.

В донесении 4-й армии о первом этапе операции „Ганновер“ отмечается, что если советские силы и оказывали в ряде пунктов упорное сопротивление, то, как правило, партизанские и регулярные части удавалось разгромить за несколько дней» (Армстронг, с. 70).

Немцы насчитали 5093 трупа «красных», еще 5630 они взяли в плен. Таким образом, общие потери красноармейцев-партизан составили 10.723 человека. Еще 2000–3000 человек скрылись в лесах в районе Дорогобужа. Потери Вермахта и содействующих частей составили, как уже отмечено выше, 468 человек убитыми (включая 200 человек из группы «Граукопф»), 1524 ранеными или пропавшими без вести. Общие потери — 1992 человека (см. Армстронг, с. 71–72).

Избежавшие окружения партизаны утратили боеспособность и были озабочены лишь проблемой выживания (примечательно, что местные жители помогали немцам в «наведении порядка» и ликвидации остатков партизанского движения в области). Комкору Белову с остатками соединений удалось вырваться из кольца, после чего его и ряд других командиров вывезли через линию фронта самолетом. Оставшиеся партизанские группы ушли в район Брянска. Последующие попытки советского командования возродить партизанское движение в крае провалились, так как население оккупированной зоны их не поддержало.

«В результате одна из находившихся в этом районе немецких армий смогла доложить, что в период с 1 октября 1942 года по 18 января 1943 года в тылу армии практически не было партизан» (Армстронг, с. 74).

А это не пропаганда: русские полицейские с немецким офицером (пригород Смоленска, 1942).

Создание партизанской зоны в оперативном тылу вражеских войск имело смысл при проведении зимнего наступления, однако тактические выгоды из сложившейся ситуации командование Красной Армии в должной мере не использовало — в первую очередь потому, что не позволил противник.