Читать онлайн «Советские партизаны. Мифы и реальность». Страница 29

Третий регион (где партизанская борьба длилась от начала оккупации до ухода оккупантов) — зона Брянских лесов (Брянская и Орловская области РСФСР).

Четвертый — район Дорогобужа и Ельни в Смоленской области. Активная борьба с оккупантами продолжалась здесь с января по конец мая 1942 года, около пяти месяцев.

Пятый — район Приднепровья на Украине, где партизанское движение было ликвидировано противником очень быстро, уже после первых акций.

На остальной территории Украины советского партизанского движения фактически не было. Исключение — засылаемые с советской территории «кочующие» отряды (вроде соединений С.А. Ковпака или А.Ф. Федорова), и территория горного Крыма, где скрывались остатки разбитых советских частей вкупе с советско-партийной номенклатурой и пресловутыми «активистами».

Шестой и седьмой — регион нижнего течения Волги (Калмыкия) и Северный Кавказ. Здесь партизанское движение развалилось, толком не начавшись.

Это всё.

В Карелии и Заполярье никакого партизанского «движения» никогда не было. Штабу партизанского движения Карело-Финской ССР подчинялись несколько отрядов и разведывательно-диверсионных групп, сформированных наполовину из бойцов и командиров пограничных войск, а наполовину из членов бригад содействия пограничникам[23]. Они выходили на вражескую территорию через линию фронта, а после выполнения задания возвращались в свой прифронтовой тыл.

Более того, главным занятием этих групп являлось уничтожение финских деревень, имевших несчастье находиться в прифронтовой зоне. Современные финские историки доказали это документально. Так называемые «советские партизаны» Карелии — военные преступники в чистом виде[24].

Не существовало во время войны советского партизанского движения на территории прибалтийских государств. Партизанское движение там разгорелось позже — против органов советской власти, против коллективизации, против карателей-чекистов.

Действия разведывательно-диверсионных групп РККА в глубоком тылу врага, как уже сказано в первой части книги, представляли собой одну из форм боевых действий подразделений регулярной армии, а не партизанских формирований.

Действия специальных групп НКВД и НКГБ — это разведывательные, диверсионные и террористические действия советских спецслужб на территории, контролируемой противником, но опять-таки не партизанское движение.

Даже деятельность подпольных организаций в городах оккупированной части СССР, имевшая некоторое сходство с действиями партизан, все же не была составной частью партизанской войны — подпольщики сами по себе, партизаны — сами по себе: одни в лесу, другие в городе. Эта тема сама по себе интересна, но требует отдельного анализа.

В августе 1941 года, после потери Прибалтики, Беларуси, Западной Украины и Молдавии стало ясно, что «временно оккупированные» территории в ближайшей перспективе не представляется возможным вернуть. Вот тогда и началась лихорадочная деятельность по развертыванию «партизанского» движения.

В принципе, указания о ведении партизанских действий подразделениями РККА, оказавшимися в тылу противника, и об организации таких действий советской администрацией оккупированных областей отдавались с первых дней войны. Но тогда эти указания подразумевали временный характер подобных действий (мол, скоро вернется Красная Армия или же окруженные части в скором времени соединятся с наступающими на запад советскими войсками, и партизанские действия можно будет свернуть за ненадобностью).

С августа же 1941 года советская верхушка приступила к организации масштабных партизанских действий, тем более, что площадь «временно оккупированных» территорий продолжала непрерывно увеличиваться.

Напомню определения, приведенные во 2-м томе «Военного энциклопедического словаря», подготовленного в Институте военной истории Минобороны Российской федерации (издание 2001 года):

«Партизан (франц. partisan) — лицо, добровольно сражающееся в составе организованных вооруженных формирований на территории, занятой противником.

Партизанское движение — вооруженная борьба народных масс за свободу и независимость своей страны, ведущаяся на территории, оккупированной или контролируемой противником (…). Основной силой в этой борьбе выступают партизаны, действующие в составе организованных вооруженных формирований и опирающиеся на поддержку местного населения» (с. 274).

Ученые не отождествляют собственно партизан (т. е. добровольцев из числа гражданских лиц) с военнослужащими регулярных войск, действующими в тылу противника. Поэтому неправильно называть партизанами воинские подразделения Красной Армии и специальные группы органов НКВД — НКГБ, действовавшие на территории, оккупированной противником.

Между тем, боевые действия партизанского типа на территории Калининской, Смоленской, Брянской и Орловской областей вели, в основном, части РККА, оказавшиеся в окружении или специально туда отправленные. К ним надо добавить местное население, мобилизованное на военную службу, а также спецгруппы чекистов. Поэтому наш анализ действий этих псевдо-партизан будет предельно кратким.

Еще 6 июля 1941 года, на 15-й день войны, бюро Смоленского обкома партии приняло решение о создании в области партизанских отрядов. Секретарей обкома назначили кураторами: Ф.И. Крылова — по Глинковскому, Красненскому, Монастырщенскому, Починковскому и Стодолищенскому районам; З.Ф. Слайковского — по двум Демидовским районам; В.И. Иванова — по Смоленскому, Духовщинскому, Кардымовскому, Руднянскому и Ярцевскому районам; C.Л. Деньгина — по группе Северных районов; Г.И. Пайтерова — по Ершическому, Рославльскому, Хиславическому и Шумячскому районам.

А в конце июля — начале августа советское военное командование вывело пешим порядком через линию фронта в тыл к немцам несколько подразделений 214-й воздушно-десантной бригады — в Починковский район, где бывшим парашютистам надлежало вести партизанскую войну.

Таким образом, ядро будущих партизанских отрядов создавалось еще летом и осенью 1941 года, однако после оккупации Смоленщины массовые партизанские действия в указанном районе развернулись далеко не сразу. Вот о чем свидетельствуют немецкие источники того периода:

«Действия партизан состоят исключительно из набегов на деревни для обеспечения себя продовольствием, зимней одеждой и строительством жилья на зиму. Нападений на транспортные средства вооруженных сил и часовых не отмечается. Отмечено несколько случаев диверсий, выразившихся в нарушении линий телефонной связи. Вместе с тем было установлено, что партизаны стремятся терроризировать русских, сотрудничающих с /немецкими/ войсками, то есть членов местной вспомогательной полиции, старост и председателей колхозов. Партизаны принимают бой лишь тогда, когда подвергаются атакам или не имеют возможности избежать столкновения» (Армстронг, с. 34–35).

Вывод однозначен:

«…партизанское движение в районе Ельни и Дорогобужа в последние месяцы 1941 года можно назвать лишь зарождающимся. Здесь (…) имели место мелкие стычки, но партизанских действий, которые наносили бы крупный урон оккупантам, отмечено не было. Действия партизан не препятствовали и практически не влияли на продолжавшееся немецкое наступление» (Армстронг, с. 35).

Почему так? Да потому, что руководство партизан на местах явно выжидало, чем закончится наступление Вермахта на Москву. Если бы немцы заняли в октябре или ноябре столицу СССР (как они планировали), то никакого партизанского движения в регионе не было бы и в помине.

В лесных районах вокруг Ельни и Дорогобужа, после разгрома советских войск под Вязьмой в ходе оборонительной операции Западного и Резервного фронтов (с 2 по 13 октября 1941 года), оказалось в окружении много бойцов и командиров РККА. Достаточно сказать, что на фронте протяженностью 340 км — от Осташкова до Ельни — потерпели поражение и попали в окружении войска шести советских армий (!) — 16-й, 19-й, 20-й, 22-й, 29-й и 30-й. В тех же районах скрывались работники местной администрации и органов НКВД. Постепенно они пришли в себя после шока поражения и начали формировать партизанские отряды — сначала небольшие, а затем крупные.

«С середины января до конца марта 1942 года происходил бурный рост партизанского движения, в котором на смену небольшим группам, численностью от пяти до тридцати человек, пришли крупные и хорошо организованные формирования, чья общая численность достигла 10.000 человек.

Как этого удалось добиться? Рост партизанского движения происходил в основном за счет большого количества оказавшихся в окружении после боев 1941 года красноармейцев. Большинство их пряталось в деревнях, некоторые, сбиваясь в мелкие группы, занимались мародерством. Эти люди быстро оказались мобилизованы находившимися на месте или доставленными сюда организаторами партизанского движения» (Армстронг, с. 11).