Читать онлайн «История России. Факторный анализ. Том 2. От окончания Смуты до Февральской революции». Страница 79

В мотивировке аграрных законов содержались ссылки на теорию «всеобщего блага», и О. Мантейфель подчеркивал, что принятие аграрных законов продиктовано государственной необходимостью – то есть ссылался на принципы этатизма.[1109] Необходимо отметить, что во время революции в Австрии (4 марта 1849 года) император Франц Иосиф «даровал» крестьянам подобный закон о выкупе повинностей (правда, он следовал проекту рейхстага, но сделал закон более радикальным и постарался присвоить заслугу себе). Австрийский закон был более этатистским и более выгодным для крестьян, нежели прусский: по этому закону крестьяне уплачивали 2/3 выкупной суммы, а остальное платило государство.[1110]

Таким образом, в соседних с Россией странах, Пруссии и Австрии, остатки крепостного права были отменены монархами, действовавшими из этатистских принципов. Как утверждает демографически-структурная теория, для фазы Сжатия характерны социальные реформы, направленные на облегчение положения народных масс, – и эти реформы обычно сопровождаются усилением этатистских тенденций. В то время как увлекаемые диффузионной волной либералы игнорировали нужды крестьянства, монархия шла навстречу народу и пыталась регулировать общественные отношения, не допуская крайних проявлений социального неравенства. Конечно, пример соседних монархий не мог не оказать влияния на решение вопроса о крепостничестве в России.

В странах, где революционеры 1848 года уходили от решения аграрной проблемы, им пришлось столкнуться с противодействием со стороны крестьян. В Северной Италии местные крестьяне выступали на стороне австрийской монархии, которая обещала облегчить их положение. «Да здравствует Радецкий! – кричали крестьяне, приветствуя австрийского фельдмаршала. – Смерть хозяевам!»[1111] В Риме одержавшие верх повстанцы изгнали папу и вручили власть Дж. Мадзини, однако знаменитый революционер оказался беспомощным перед лицом порожденной Сжатием аграрной проблемы. В провинции начались крестьянские бунты, а затем вторгнувшиеся французские и австрийские войска вернули власть папе. Революция в Италии была подавлена.

В итоге в странах Европы либеральные диффузионные революции натолкнулись на встречную этатистскую тенденцию и имели лишь ограниченный успех. В конечном счете на смену модернизации либеральной пришла бонапартистская, которая копировала технические достижения Англии, но старалась сохранить традиционную этатистскую монархию. Россия двинулась по этому пути несколько десятилетий спустя.

Таким образом, в революциях 1848 года инициатива принадлежала «вестернизированной» либеральной и радикальной интеллигенции. Теодор фон Лауэ, автор теории вестернизации,[1112] называл все революции XIX–XX веков «революциями вестернизации» или «революциями извне». Дело не только в том, что революции были вызваны «Invasion»: интеллигенция получала поддержку извне, она опиралась на эмигрантские центры, на печатную пропаганду, на финансирование движения внешними силами. Ввиду своей слабости интеллигенция искала союзников и использовала в своих целях социальные конфликты традиционного общества – прежде всего, конфликты, обусловленные перенаселением и Сжатием. Пытаясь поднять на борьбу народ, интеллигенция широко использовала приемы политической провокации: стрельбу из толпы по полиции и организацию чреватых кровавыми репрессиями шествий к дворцам правителей. Однако народные выступления носили ограниченный характер городских восстаний: европейское Сжатие было еще недостаточно сильным, чтобы поднять на борьбу крестьянские массы и придать революции характер полномасштабного экосоциального кризиса.

После подавления революций 1848 года прибежищем бежавших революционеров стал Лондон. Английские радикалы создали для своих сотоварищей-эмигрантов «Центр связей друзей свободной мысли», где они могли получить как духовную, так и материальную поддержку. В 1853 году в Лондоне был организован «Центральный европейский комитет», который возглавили Дж. Мадзини, вождь венгерской революции Л. Ко шут, бывший министр французской республики А. Ледрю-Роллен, глава немецких социалистов А. Руге и вождь польских повстанцев С. Ворцель. Все перечисленные лидеры были одновременно главами «национальных революционных комитетов», деятельность которых был призван координировать «центральный комитет». Создание этой интернациональной революционной организации скрытно финансировалось английской разведкой и английскими радикалами. На эти деньги издавались газеты «Вождь» и «Голос изгнанников», предназначенные для революционной пропаганды на континенте. Король Бельгии Леопольд жаловался своей племяннице королеве Виктории: «У вас в Лондоне что-то вроде зверинца – всякие Кошуты, Мадзини, Легранжи, Ледрю-Роллены, и так далее… которых периодически спускают на континент, чтобы там невозможно было достичь ни покоя, ни процветания…».[1113]

«Европейский комитет» представлял собой новый канал диффузионного влияния английской цивилизации на Европу; комитет пытался вновь раздуть затухающий огонь революции и организовал несколько восстаний, в том числе ломбардское восстание 1853 года. Однако отсутствие поддержки «революции извне» со стороны внутренних сил, прежде всего, со стороны крестьянства, заставляло революционеров искать пути решения аграрной проблемы. Ближайший сподвижник Дж. Мадзини Карло Пизакане в 1850 году написал книгу «О революции», в которой призывал национализировать землю и раздать ее для обработки крестьянским общинам-ассоциациям. К. Пизакане предлагал также обобществить все капиталы, фабрики, здания, машины, транспорт и организовать производство с помощью рабочих ассоциаций. Право наследования также следовало отменить, а государственные органы – упразднить, ассоциации должны были управляться сами собой. Некоторые современные исследователи считают, что доктрина К. Пизакане стала основой анархистского учения М. А. Бакунина, которое впоследствии широко распространилось по всему миру и оказало чрезвычайно важное влияние на становление русского народничества.[1114]

В области революционной тактики К. Пизакане придерживался тех же идей, что и Дж. Мадзини: он считал, что нужно «идти в народ» и поднимать его на восстание. Дж. Берти называет К. Пизакане «героем-народником», для которого социализм являлся непосредственным слиянием интеллигенции с народом в ходе героической борьбы. В июле 1857 года К. Пизакане высадился с отрядом добровольцев на юге Италии; он пытался поднять крестьян на борьбу, но был окружен правительственными войсками и, тяжело раненый, покончил с собой.[1115]

Восстания были подавлены, и, разочаровавшись в теории «революционной инициативы», Дж. Мадзини перешел к террористической тактике. Осенью 1854 года агент «Европейского комитета» Феличе Орсини организовал в Милане «Союз смерти», который должен был подготовить покушения на Наполеона III, Франца Иосифа и короля Пьемонта Карла Альберта. Характерно, что эти покушения (как и другая деятельность Дж. Мадзини) финансировались одним из руководителей британской разведки Джеймсом Стэнсфельдом. 14 января 1858 года возглавляемая Ф. Орсини группа террористов забросала бомбами кортеж Наполеона III на площади у Парижской оперы. Было убито и ранено около двухсот человек, но император не пострадал. Это было первое в истории террора применение бомб, и акция произвела колоссальное впечатление на мировую общественность. Враждебная Наполеону III либеральная пресса объявила террористов героями; все газеты печатали их речи в зале суда, и, пользуясь этим, Ф. Орсини не защищался, а обвинял и предъявлял свои требования.[1116] А. И. Герцен писал после казни Ф. Орсини: «Смерть Пизакане и смерть Орсини были два страшных удара в душную ночь. Романская Европа вздрогнула…»[1117] В конечном счете император Наполеон III не выдержал морального давления и пошел на уступки: он отказался от политики сдерживания итальянского освободительного движения и вместе с Пьемонтом начал войну за освобождение Италии от австрийцев. Воспользовавшись национальным подъемом, Дж. Мадзини и Дж. Гарибальди осуществили высадку отряда добровольцев в Сицилии – и на этот раз им действительно удалось поднять революцию, закончившуюся объединением Италии. Несомненно, эта победа была во многим результатом революционной деятельности, направляемой извне Дж. Мадзини и «Европейским комитетом». Но крестьяне в своей массе так и не получили землю; Дж. Гарибальди ограничился разделом между арендаторами государственных земель и быстро распустил крестьянские отряды.[1118]

«Европейский комитет» пытался распространить свою деятельность также и на Россию. Дж. Мадзини предлагал А. И. Герцену войти в состав руководителей комитета и взять на себя организацию революционной деятельности в России – однако Герцен отказался, объяснив, что за ним не стоит никакой революционной организации. В то время Герцен был эмигрантом-одиночкой, одним из участников дискуссий в «Центре связей». По своим идейным взглядам Герцен был радикалом и сторонником учения Сен-Симона. Еще до отъезда за границу, в Москве Герцен познакомился с прусским экономистом бароном Гакстгаузеном, который обратил его внимание на схожесть русской общины с теми коммунами-ассоциациями, которые пропагандируются европейскими социалистами. Эта мысль стала основой созданной Герценом концепции «русского социализма»: самоуправляемая, скрепленная совместным владением землей и духом коллективизма русская община есть та база, на которой может быть построено новое социалистическое общество. Поэтому главное, как полагал Герцен, – это освобождение общин из-под власти помещиков.[1119]