Читать онлайн «Упадок и разрушение Британской империи 1781-1997». Страница 122

Происходили жуткие случаи убийств и нанесения ранений. Чаще всего подобное творили террористы, которым обещался рай в обмен на мученичество. Когда одного британского офицера полиции застрелили перед дворцом Абдина, мужчины и мальчики танцевали в его крови, выкрикивая «Аллах, Аллах!», а женщины мочились на его труп.

Более того, насилие перекинулось в провинции. Феллахи, «пытаемые на земле»[1893], которых не считали политизированными, тоже загорелись идеей. Британцы опасались еще одного восстания сипаев, сражаясь превосходящим огнем. Они использовали самолеты и бронемашины, бомбили и обстреливали толпы из пулеметов, сажали в тюрьмы и пороли деревенских жителей. Имперские солдаты, индийские и австралийские, яростно действовали против нации, к которой испытывали высшую степень презрения. Но, используя карательные меры, британские чиновники понимали: «Принципы национализма и желание независимости глубоко въелись во все классы». Они верили, что имперская политика по отношению к Египту должна измениться и отражать «увеличившееся сочувствие к национальным стремлениям, пока они остаются в рамках закона»[1894].

Борьба по определению этих рамок продолжалась более трех десятилетий. Но важное решение было принято «Быком» Алленби, который сменил Уингейта в апреле 1919 г. Эта редкость: генерал, который стяжал славу во время Первой Мировой войны, был назначен верховным комиссаром для восстановления порядка в Египте. Он это и сделал в следующие месяцы, хотя то и дело возникали беспорядки, а недовольство оставалось на высоком уровне среди всех классов — от эфенди до феллахов. Партия Вафд организовала оппозиционные действия — от бойкотов и до заказных убийств. Тайные общества вроде «Черной руки» и «Красного глаза» (некоторые из них родились в аль-Азхаре) практиковали запугивание, саботаж и убийство. Часто убивали при помощи гарроты.

В знакомой британской манере Алленби примешивал умиротворение к суровости. Он выпустил Заглула и позволил ему отправиться в Париж, где делегация мало чего добилась. Президент Вильсон частным образом посоветовал арабам повторить опыт американцев образца 1776 г., но публично признал Египет британским протекторатом.

Алленби тоже принял комиссию для расследования беспорядков. Ее возглавлял лорд Милнер, а задачей комиссии стало составление конституции, которая обеспечила бы мир и процветание. Вафд подстрекала и провоцировала дальнейшие проявления насилия, подвергнув остракизму миссию Милнера.

Египтяне пикетировали гостиницу «Семирамида», новое чудовищное здание из мрамора и бронзы, где остановились Милнер с коллегами. Поэтому пришлось проводить только тайные консультации. Заглул отказался встречать миссию в Каире даже после наступления темноты.

Несмотря на отказ и собственное прошлое в качестве колониального губернатора, Милнер быстро принял точку зрения Алленби на происходящее. Ничто кроме самоуправления не могло успокоить Египет, который уже стал шипом в боку Великобритании, причем не менее острым, чем Индия, Ирландия и Ирак.

Конечно, это будет тень самоуправления, а не оно само. Разница, как считал Алленби, мало волновала восточных людей. Как сказал Милнер Ллойд-Джорджу, «трудно найти способ сделать так, чтобы отношения Египта и Британии казались более независимыми и наполненными чувством собственного достоинства, без отказа от нынешней степени контроля. А ее, ввиду местной некомпетентности и коррупции, мы вынуждены поддерживать»[1895].

Он пытался преодолеть эту трудность, разрабатывая для Египта (но не для Судана) план получения формальной независимости. Но Великобритания сохранила бы контроль над обороной и другими административными вопросами, касающимися финансов и иностранных резидентов. Переговоры по соглашению по этим вопросам осложнились соперничеством и в Каире, и в Лондоне. Политики не хотели получить обвинения в предательстве интересов своих стран. Заглул не шел на компромиссы и был таким неуступчивым, что это привело к стычкам между группами населения по национальному и религиозному вопросу. Уинстон Черчилль, который опасался распада империи на части вто время, когда «красный медведь» неистовствовал, рвал и метал, считал арабов варварами, которые питаются верблюжьим дерьмом. Он тоже выступил против плана Милнера. Так высказался и Ллойд-Джордж, который одновременно пытался утихомирить Ирландию. Но премьер-министр принимал во внимание предупреждение: пока в Египте не достигнуто никакого соглашения, «Заглул начнет создавать панисламское движение по типу «Шин Фейн», которое будет творить зло везде и соединится с турками и индусами по всему миру»[1896].

Чтобы сохранить империю, использование силы должно было уступить кооперации. Алленби решил вопрос, отправив Заглу-ла в ссылку на Сейшелы, а затем пригрозил уйти в отставку, если протекторату не будет положен конец. Поэтому ровно через сорок лет после оккупации Британия односторонне объявила Египет независимым — на ограниченных условиях, приемлемых для Ллойд-Джорджа. Они стали проклятием для Заглула. Придерживающиеся жесткой линии неуступчивые британские империалисты тоже осудили предоставление свободы, которое посчитали капитуляцией перед насилием. В дальнейшем это представлялось, как еще один пример послевоенного «ослабления воли к власти, которое сделало распад Британской империи таким уродливым и гибельным»[1897].

Нет сомнений, что уступая и признавая автономию, Великобритания отрезала корень своей позиции в Египте. Но уступка явилась результатом не столько трусости, сколько изменения мнения. Британское правительство признало: ему не хватает военной силы и морального авторитета, чтобы управлять империей в манере старого Кромера или молодого Милнера. Времена изменились. Денег не хватало. Новые идеи витали в воздухе. Возможно, они могли реализоваться, если к власти придет Лейбористская партия Рам-си Макдональда. Власть белых над цветными расами переставала быть уважаемой. Как сказал один высокопоставленный чиновник из Уайт-холла, традиционный тип имперского правления «умирал в Индии и разлагался в Египте»[1898].

Однако новый тип имперского правления, закамуфлированный либеральным языком и представляемый в форме опекунства, имел достаточно жизненных сил во время своей короткой и беспокойной жизни. Это происходило из-за того, что расчетливая и хитрая британская практика давала неверное представление о «благородных» заявлениях и заверениях. Верховный комиссар в полной мере пользовался остающейся властью, которую всегда можно было поддержать силой. Как писал один чиновник, вся «амуниция» египетской армии «находится в цитадели, а на ней сидит очень хороший британский батальон»[1899].

На тенистой пятнадцатой лунке поля для игры в гольф в Гезире лорд Ллойд, который сменил Алленби в 1925 г., был иногда вынужден пользоваться тяжелой клюшкой. «Когда я вижу, как цветут палисандровые деревья, — сказал он, — я знаю, что пришло время отправлять за линкором!»[1900]

Миссией Ллойда в жизни было продвижение себя и предотвращение имперского отступления. Он осуждал раболепство Милнера перед Египтом и говорил: «Мы все знаем, что случается в империях, когда они начинают уводить свои легионы». Он считал, что дух компромисса ведет к загниванию души партии «тори» на родине. Но лорд опасался медленной добровольной дезинтеграции Британии за границей, предпочитая некий вид имперской «гибели богов», когда сигнал отбоя прозвучит «на горящих крепостных валах мира».

Ллойд одевался с иголочки, носил монокль, являлся женоненавистником. Волосы у него были сальные, а цвет лица — смугловатым. Он служил губернатором Бомбея, теперь же страстно желал показать отеческое управление египтянами. Его жена говорила о подопечной нации, как о «подобных детям, наполовину испекшихся на солнце людях»[1901].

Надменность семьи Ллойдов была столь же ярко выраженной, как и враждебность. Он с особым презрением относился с проживающим в городах арабам, которые носили котелки и коричневые сапоги, и жили, «словно паразиты на границах западной цивилизации»[1902]. Так от него отдалилось большинство каирских политиков, включая Заглула. В 1929 г. Министерство иностранных дел фактически вело переговоры с националистами за спиной Ллойда, чтобы обеспечить его уход.

Однако Ллойд и два его преемника, сэр Перси Лорен и сэр Майлс Лампсон, были мастерами в столкновении короля (которым Фуад стал в 1922 г.), Вафда и секционных партий друг с другом. Сам Фуад не был ничтожеством, несмотря на семейную слабость к итальянским любовницам и необычную проблему. (У него в шее застряла пуля, которую туда отправил один родственник, и от этого он лаял, словно собака. Когда принц Уэльский Эдуард встретился с ним в 1922 г., то испытал потрясение от «королевского лая»)[1903].