Читать онлайн «Тайна России». Страница 148

О войне в Ираке приведем такие признания: "Э. Глэспи, посол США в Багдаде… послушно проводила политику госдепартамента: за неделю до вторжения [Ирака] она сообщила с. Хусейну, что "у нас нет мнения относительно… ваших пограничных разногласий с Кувейтом". Затем, незадолго до того, как иракские танки двинулись в сторону Кувейта, она отправилась в отпуск… В ЦРУ, конечно же, изучали снимки со спутников, на которых были видны десятки тысяч иракских солдат на кувейтской границе"… — Выдавать это за «провал» усилий США по избежанию войны можно лишь в еврейском журнале "Страна и мир" (1991, с. 2), откуда взята цитата. Впрочем, еврейское "Новое русское слово" (11.1.1991) было более откровенным: речь шла "не о наказании, а о превентивной войне… Довод о том, что необходимо во что бы то ни стало — пусть военными средствами, если нет других — предупредить появление у Саддама ядерного оружия… активно отстаивало мощное произральское лобби в Вашингтоне".

А для демонизации сербов были использованы рекламные агентства (американское "Рудер Финн") и убийства взрывами и снайперами мирных боснийцев — с приписыванием этого сербам. Несколько офицеров войск ООН выяснили, что убийцами-провокаторами были сами боснийцы, но огласившие эти данные французские офицеры понесли взыскания. (См.: Назаров М. Уроки югославской трагедии // «Образ», М. 1995. с. 5.)

США теперь официально заявляют в своей "Стратегии национальной безопасности" ("Независимая газета", 26.10.94) о том, что еще недавно было содержанием лишь секретных меморандумов: что они отменили границу между своей внутренней и внешней политикой, рассматривая весь мир как зону своих национальных интересов с правом на любые средства для достижения своих глобальных «хороших» целей, вплоть до одностороннего применения оружия против «плохих» государств.

Однако многие российские деятели, как бывшие коммунистические, так и антикоммунистические вожди, все еще наивно заклинают Запад, что расширением НАТО он "действует себе во вред"; "Запад все еще не понял, что мир стал другим", — старается увещевать НАТО обманутый американцами Горбачев (они ему "твердо обещали", что после ухода СССР из Германии и Восточной Европы расширения НАТО не будет…)… В отличие от него А.И. Солженицын (который в свое время надеялся, что США могут бороться против коммунизма, а не против России) теперь резко порицает циничный двойной стандарт "мирового демократического сообщества" ("Лицемерие на исходе века" // "Общая газета", 14–20.8.97). Но в виде спасительного рецепта он все еще (как в 1970-е гг.) призывает народы к "всеобщему покаянию, начиная с себя"; он все еще не понял, что главные виновники всех бедствий XX в. не способны к этому и привыкли лишь требовать покаяния от своих жертв.

Да и если каяться России, "начиная с себя", — то кому, перед кем и в чем? Скажем, вот Ельцин от имени России покаялся перед поляками в коммунистических преступлениях, — но лучше бы он сделал это лично от себя (будучи одним из вождей КПСС), потому что вряд ли уместно русскому народу взваливать на себя вину интернационалистов-большевиков, от которых более всего пострадали именно русские. (Русских трупов и в Катынском лесу было больше всех, да только при раскопках немцы их не считали, поскольку нужны были именно польские…) При этом мы не услышали ответного покаяния от поляков — за расчетливое предательство Пилсудским армии Врангеля, за жестокое преследование Православия на белорусских и малороссийских территориях, полученных тогда по сговору с теми же большевиками…

К чему приведет такое одностороннее русское покаяние — в том числе перед потомками еврейских комиссаров, латышских стрелков или чешских легионеров (предавших адмирала Колчака и ограбивших его армию с поощрения союзников России по Антанте), — если им подобный шаг даже в голову не приходит? А в чем мы должны каяться перед главными требователями нашего покаяния — Америкой и "мировой закулисой", которая была инициатором всех катаклизмов XX в., включая разрушение России и захват власти большевиками?

Поэтому русскому народу надо каяться не перед другими народами и не в империализме или "русском коммунизме", к чему нас принуждает "мировая закулиса", стремясь тем самым затушевать свои преступления перед человечеством. Покаяться нам следует перед Богом в измене своему православному призванию, важному для всего человечества. Из этой нашей вины и вытекают все возможные прегрешения перед окружающим миром, которые были от нашего имени нанесены ему нашими поработителями.

Но из этого же следует наше непримиримое отношение к "мировой закулисе": в отличие от прощения христианином своих личных врагов, христианство не предусматривает такого смирения или покаяния перед богоборческими силами зла. От нас требуется осознать, что в земном мире есть именно неискоренимое зло, не способное изменить свою сущность, которое требует от нас сопротивления ему.

Лишь на этой основе можно подумать и о концепции российской внешней политики: как должно вести себя в нынешнем мире двойных стандартов честное государство, каким мы хотим видеть Россию?

Нередко из всего русского опыта XIX–XX вв. делается и такой вывод: наша внешняя политика должна быть столь же эгоистичной, как западная, иначе Россия своей честностью заведомо ставит себя в проигрышную позицию (что не раз случалось в русской истории). Однако, с православной точки зрения, вопрос надо ставить иначе, начиная с самого определения внешней политики.

Она не может быть автономной сферой, где действуют особые нравственные законы, ибо ничто не может ускользнуть от Божьего суда. Как часть государственной деятельности, она должна строиться на тех же принципах, что и все православное государство, и подчиняться его целям. Цель же православного государства — создавать своим гражданам наиболее благоприятные условия для достойного прохождения через земную жизнь и спасения к жизни вечной в Царствии Божием. В отличие от секулярной власти, православная власть расширяет масштаб своей задачи за пределы забот материального мира, беря критерием предназначение человека как бессмертного существа, созданного по образу и подобию Божию. И чем выше должность деятеля в системе православной власти, тем больше его ответственность перед Богом, тем необходимее ему соизмерять свою деятельность со смыслом истории, на ход которой он призван влиять.

Это достигается на принципе «симфонии» двух властей: государственной и церковной, каждая из которых служит той же цели своими средствами: Церковь заботится о правильном воспитании человеческих душ в их внутренней борьбе со злом, а государство — о защите Церкви и граждан от материальной нужды и внешних сил зла, при необходимости и силою оружия. Ведь христианство призывает к смирению лишь перед личными врагами, но не перед врагами Божиими. Однако в неправославной и в православной политике это оружие используется для разных целей: если в первом случае — для защиты и умножения своих преходящих земных богатств (в этом случае власть — лишь одно из них), то во втором — для защиты вечных богатств и святынь духовных (и таковая власть сама освящается ими).

Как могла бы, скажем, православная Церковь благословить ограбление других народов, если это, давая материальную добычу, подрывало бы смысл православного государства и наносило бы духовный ущерб участникам таких деяний? Поэтому и не было в русском освоении новых земель ничего подобного тому, что творили на других континентах европейцы. Очень символичный плод их права сильного — «христианская» Америка, уникальное геополитическое явление, трагически связавшее судьбы трех континентов: эта благодатная земля была захвачена европейцами путем коварного истребления многомиллионного коренного населения и обустроена трудом десятков миллионов отловленных в Африке черных рабов.

Россия (православная) же расширялась не для захвата чужого добра, а в сопротивлении постоянным внешним угрозам: степняки, крестоносцы, татары и набеги остатков орды, экспансия католической Польши и мусульманской Турции, шведы, антирусские интриги Англии на Кавказе и в Азии… При этом Россия (православная) за редкими исключениями (ошибки и своеволие чиновников не искоренимы ни в одном государстве) свидетельствовала другим народам об истинном христианстве. В отличие от западных государств, рассматривавших туземцев как материал для эксплуатации, Россия делала всех их равными себе, ибо видела во всех образ и подобие Божие, стремилась приобщить их к Православию, вбирая при этом и от них полезное в свою культуру и быт. Нередко она спасала малые народы от уничтожения агрессивными соседями. При этом русский народ сам нес главные тяготы государственных забот, освобождая окраинные народы от воинской повинности и предоставляя им полную культурно-религиозную автономию" В результате дореволюционная православная Россия бережно сохранила все малые народности Сибири: сравним их судьбу с такими же племенами Америки… (До сих пор православные индейцы на Аляске хранят добрую память о русских, несмотря на ее очернение…)