Читать онлайн «Тайна России». Страница 147

Для защиты от этого Финансового Интернационала, как писал эмигрант Н.Н. Зворыкин, внутренние финансы России должны представлять собой "собственность государственную, имеющую своим назначением обслуживать, наряду с другими орудиями мер и веса, весьма важные общественные нужды", а не быть средством коммерческой наживы для банков. "Монета не товар, а единица счета и орудие для расчетов при торговых сделках; означенная на монете цена должна быть величиною постоянною, незыблемою, а как мерило стоимости ни купле, ни продаже, ни биржевой котировке подлежать не должна"; процент за кредиты должен быть таким же, как и процент на вклады. Финансирование национальной экономики следует производить не внешними займами, а внутренними государственными кредитами под залог земли и создаваемых трудом ценностей (H. Зворыкин. "К возрождению России". Париж, 1929).

Подобные идеи витали в воздухе и были в 1930-е гг. применены в авторитарно-корпоративных странах, где шли интересные поиски более справедливой социально-экономической системы. Даже авторы демократического журнала "Новый град" одобряли фашистскую критику международных банкиров и их "незаслуженного и не связанного с производством дохода… Зависимость производства от ростовщиков углубляется задолженностью государства, связанного по рукам и ногам мировым финансовым капиталом". Поэтому фашизм и национал-социализм стремились к "замене капиталистического метода финансирования государства путем внешних и внутренних займов — методом самофинансирования, заключающегося в широкой эмиссии беспроцентных бонов под материальные ценности, находящиеся в процессе строительства" ("Новый град", 1934, с. 8).

Причем неприятие фашизмом ростовщического капитала объясняется не только стремлением освободить нацию от диктата международных финансовых кругов, "но и значительной идейной близостью… к учению Фомы Аквинского, который отвергал ростовщичество по нравственным причинам как незаслуженный доход, т. е. отрицал за деньгами способность рождать самих себя".

Это, впрочем, со времен Вселенских Соборов утверждается и в Православии. Поэтому незачем все это было искать в фашизме — он стал для русской эмиграции лишь наглядным поводом осмыслить свой путь сопротивления "мировой закулисе". При этом даже недавние либералы-западники (Новгородцев, Степун, Федотов, Карташев) осознали порочность западного капитализма. В сущности их поиски были не чем иным, как осознанием от обратного русской традиции хозяйствования: направленной не на экспансию ради прибыли, а на самодостаточность, сочетающей индивидуальную инициативу с общинным владением землей и коллективной ответственностью за результат труда (артель). Эта система хозяйствования сложилась естественно как составная часть всего православного быта, что отражено, например, в «Домострое». Многое еще сохранялось в крестьянском укладе и до революции (см.: Белов В. "Лад"). И увенчивалось все государственным финансовым механизмом монархии, который без всякой спекуляции заменял собою банки и, пока не начались западные влияния, имел те неизменные в своей стоимости деньги, о которых пишет Зворыкин. Монархия в идеале — это постоянное воспитание всего народа, в том числе и предпринимателей, к служению своей деятельностью общенародному идеалу.

Так что в нравственных и социально-экономических аспектах опыт русской эмиграции по сути оказался возвращением к забытым старым ценностям, выражавшимся до революции в экономических работах таких русских ученых, как Д.И. Менделеев, Л.А. Тихомиров, с. Ф. Шарапов, А.Н. Энгельгардт, В.А. Кокорев, В.П. Воронцов и др. (см. их в ценном сборнике "Экономика русской цивилизации", сост. д-р экономических наук О.А. Платонов. М., 1995). Отход от православных принципов в экономике в сторону западного капитализма и стал одной из причин падения монархический России в 1917 г., поскольку ее социальный организм оказался беззащитен против разлагающих ядов западной цивилизации.

Это отчасти можно отнести и к аграрной реформе Столыпина. Но в его оправдание можно сказать, что это был не отказ от общины (обладающей несомненными нравственными достоинствами), а переход от принуждения к добровольности (поскольку принудительная общинность утрачивает нравственный смысл). Не Столыпин решил разрушить общину; она сама разрушалась вследствие снижения роли Православия в обществе и того "могущественного космоса капиталистическая экономики" (Вебер), который затягивал в свой всемирный «водоворот» и Россию. Столыпин был вынужден реагировать на происходящее, чтобы покидающие общину крестьяне не только пополняли пролетариат, но и образовали новый, зажиточный, народный слой, на который могла бы опереться монархическая власть для предотвращения революции. Реформа предполагала дать выход энергии наиболее активной части русского крестьянства и одновременно освоить малозаселенные просторы страны. Речь шла о создании нового социального слоя и нового экономического уклада — при сохранении прежних, традиционных. "Дайте нам двадцать спокойных лет — и вы не узнаете Россию", — говорил Столыпин. Но, видимо. Бог судил иначе; быть может, такая более капиталистическая Россия не была нужна для Божиих целей…

Из всего случившегося нам в конце XX в. очевидно, что лишь восстановление традиционных принципов самодостаточной русской модели хозяйствования, хотя уже и на основе современных технологий, может вывести Россию из катастрофы. Это жизненно необходимое условие независимости от иностранной конъюнктуры и кризисов мирового рынка, которые нередко устраиваются его хозяевами искусственно. России нужны не голые «монетаристские» критерии эффективности (привязанные к колониальному доллару и "мировым ценам"), а основанные на здравом смысле с учетом всех уровней нашей жизни: оборонного, социального, экологического, культурного, нравственного и, конечно, религиозного как определяющего смысл жизни и народа, и каждого отдельного человека.

Безответственно и бессмысленно надеяться устроить экономику и общество так, будто высшей Истины не существует. Тем более опасно и недостойно человеку, наделенному свободой воли, впадать в рабскую зависимость от экономической материи или позволять кому-то через нее манипулировать собою придуманными «законами». Экономика — мощнейший инструмент формирования устоев и целей общества, и если он не служит замыслу Бога, то подпадает под власть Его противника — дьявола.

Поэтому хозяйственная деятельность человека, как и любая другая, должна быть подчинена тем духовным ценностям, которыми человек определяет смысл своей жизни. Только в этом случае экономика выполняет свое назначение: освобождает человека от материальных забот, а не порабощает ими и ради них. Если же ее смысл будет заключаться только в эгоистичном земном потреблении, то нас очень скоро ждет будущее, провозглашенное выше как "торговый строй" Ж. Аттали, а еще раньше и точнее описанное как царство антихриста в Апокалипсисе.

1995 г.

Об основах внешней политики посткоммунистической России

1998 г.

Отрывки статьи были напечатаны в журналах «Держава» (1998, с. 13) и "Национальные интересы" (1998, с. 1).

Смысл внешней политики одинаков для всех государств: защищать свои национальные интересы в окружающем мире. Но, поскольку разные интересы часто сталкиваются, необходимы нормы поведения, соблюдение которых выгодно всем народам, ибо только это обеспечивает порядок во взаимосвязанном мире.

История, однако, свидетельствует о том, что в международной политике (в том числе при толковании ее норм) всегда доминировало эгоистичное право сильного, что ранее не особенно и маскировалось. Даже западноевропейские христианские монархии действовали в других частях света как хищники, искореняя целые народы. «Прогресс» к сегодняшнему дню заключается лишь в том, что право сильного маскируется демократической риторикой, порождая лицемерные двойные стандарты. Нельзя не видеть, что в одних случаях остается безнаказанным даже нарушение резолюций Совета Безопасности ООН (осуждение турецкой оккупации Кипра, еврейской оккупации палестинских земель), а в других случаях кто-то искусственно объявляется нарушителем для коллективной расправы над ним.

Падение коммунистического лагеря и ослабление России особенно развязало руки США, положив начало таким карательным войнам, в первой из которых Ирак был намеренно спровоцирован на ввод войск в Кувейт, чтобы получить «законный» повод для разгрома непокорного иракского государства (по просьбе Израиля). Кровавое расчленение сербского народа — наиболее яркий пример, когда "мировое сообщество" действует по законам джунглей не где-нибудь, а в «цивилизованной» Европе, стаей набрасываясь на беззащитного и разрывая в клочья свои «демократические» нормы, да еще демонизируя жертву и выдавая это на телеэкранах за "миротворчество".