Читать онлайн «Тайна России». Страница 108

Именно основываясь на своем местопребывании в Риме как древней столице мира, западная Церковь присвоила себе название «католической», то есть всеобщей, вселенской — хотя это не соответствовало истинному положению вещей: столица всего христианского мира с IV в. была в Византии. Там созывались Вселенские Соборы и именно Константинопольский Патриарх с VI в. на основании сложившейся реальности получил титул Вселенского (всехристианского). Сама кафоличность в Православии понималась не территориально, а духовно, как всеохватывающая в пространстве и времени соборность (в отличие от единоначалия папы), включая и связь с предыдущими поколениями.

Разумеется, и Византия была не без греха (достаточно вспомнить императоров-иконоборцев в VIII в., случаи насильственной узурпации власти и т. п.), что могло способствовать отколу западной части Церкви, однако все же главная причина была в ее гордыне. И если византийские отступления от должного христианского идеала государственности в конце концов преодолевались соборным мнением Церкви, сохраняя сам идеал, то западная Церковь все больше шла по пути накопления различных искажений этого идеала и вероучения.

Православная богословская критика давно дала убедительное опровержение католических «догматов» на основе Священного Писания. Однако достойны удивления как сама потребность западной Церкви в этих ничем не оправданных нововведениях, так и упорство, с которым католики их отстаивают. Похоже, в этом сказалась преувеличенная рациональная обращенность католиков к темным целям и средствам.

К нашему времени католики отделили себя от Православия такими главными догматическими новшествами:

— утверждение, возобладавшее в XI в., что Святой Дух исходит не только от Бога Отца, но и от Сына, что противоречит описанию Крещения Христа, когда на Него снизошел Святой Дух от Бога Отца, а также прямым словам Христа о Святом Духе, "Который от Отца исходит" (Ин. 15:26);

— утверждение, появившееся еще в IX в. и в 1854 г. возведенное в догмат, что не только Иисус Христос, но и Божия Матерь была зачата Ее родителями вне первородного греха, что противоречит уже словам Архангела при Благовещении: "Ты обрела благодать у Бога… (Лк. 1: 30);

— введенный еще в XI в. папой Григорием VII и официально утвержденный в 1870 г. догмат о «непогрешимости» Римских пап в делах веры как "наместников Христа" на земле, чья власть превосходит решения Соборов. В основе этого догмата лежит изначальное превознесение Римского епископа (папы) над всеми остальными, обосновываемое горделиво-ложным истолкованием слов Христа об апостоле Петре как о «камне», на котором Господь создает Церковь (Мф. 16:18–19). Из этого никак не следует, что Церковь была создана только на Петре, тем более, что в другом месте Христос прямо призывает апостолов именно к равенству: "Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними… Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою" (Мр. 10:42–43). А о том, что погрешим был и апостол Петр, говорят слова Христа о нем, сказанные в этой же главе далее: "отойди от меня, сатана! ты Мне соблазн, потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое" (Мф. 16:23).

Католики стремились организовать жизнь людей как "зачаток Царства Божия на земле" — что само по себе было утопической целью: Царство Божие "не от мира сего". И успехи христианизации измерялись по внешним, земным, критериям. При этом дисциплина и право сами по себе ценности положительные, но определяющие лишь внешнюю форму жизни человека, — стали преобладать над ее целью: праведностью для достижения Царства Небесного. Закон был поставлен выше благодати.

Видимо, именно эта обращенность к земной активности объясняет догматические новшества католиков: вольно или невольно они стремились размыть принцип неслиянно-нераздельного соединения Божественного и человеческого во Христе — в сторону человеческого, земного.

Так, упорствование в исхождении Святого Духа не только от Бога Отца, но и от Сына, возможно, таит в себе подсознательный смысл: от Бого-человека.

Смысл Боговоплощения явно искажается догматом о "непорочности зачатия" Божией Матери Ее родителями. Католики выдавали это за Ее возвеличение — на деле же умаляли Ее заслугу в стяжании непорочности всей Ее праведной жизнью. Даже Бернард Клервосский (причисленный католиками к лику святых) уже в XII в. называл эту идею "прославлением греха", ибо фактически католики отвергли этим само понятие первородного греха как поврежденности человеческой природы. Таким изъятием Божией Матери из состава человечества, выдергивается ключевое звено в Боговоплощении как неслиянно-нераздельном соединении Божественного и человеческого для искупления всех грешных людей.

Сама католическая трактовка искупления представляет собой юридическую аналогию возмещения морального ущерба. Искупление понимается как удовлетворение, принесенное Богу Отцу Сыном Божиим за оскорбление, нанесенное Богу Адамом при грехопадении. Бог при этом представляется не любящим Отцом, а неумолимым Судьей. В православном же понимании искупление совершилось тем, что Христос Своей сострадательной любовью к людям, добровольной смертью и воскресением разрушил дьявольскую власть над человеком, дал ему возможность свободно следовать по указанному пути спасения, раскрытия в себе образа и подобия Божия.

Рационально-юридическое толкование спасения как действия внешнего (церковные таинства в понимании католиков действуют автоматически и на недостойных) ведет к формализации добродетели как количественной меры. Отсюда и вопиющая практика продажи католическим духовенством сверхдолжных "излишков добродетели" праведных людей грешным в виде индульгенции.

Во всем этом было умаление необходимости личного и свободного духовного усилия человека для спасения. В области организации католическая Церковь своим идеалом имела скорее всемирную дисциплинированную армию с беспрекословным чинопочитанием. Православная же Церковь — соборную семью верующих с уважением святости в своих предстоятелях и подвижниках.

Провозглашение Римских пап «непогрешимыми» наместниками Христа было закономерным увенчанием структуры бюрократически-юридического христианства (соборы не созывались с XVI по конец XIX вв.), в корне противоречащей соборному Православию.

В отличие от единовластия католического папы и от децентрализации протестантства Православная Церковь сочетает то и другое в принципе соборности: "Епископам всякаго народа подобает знать перваго из них и признавать его как главу и ничего превышающаго их власть не творить без его разсуждения; творить же каждому только то, что касается до его епархии…; но и первый [первоиерарх] ничего не творит без разсуждения всех, ибо так будет единомыслие… (Апост. 34).

Папская гордыня схожа с соблазном иудейских первосвященников, претендовавших на тотальную власть над душами. Сказался и рационалистический фундамент языческого Рима с его упором на дисциплину, право, внешнюю силу государства, причем сам папа стремился быть главой "Священной Римской империи". Подменяя собою государственную власть в ряде стран или соперничая с нею (что воспитывало и в западных монархиях не христианские и не служебные качества, а властное стремление к абсолютизму), католики наряду со степенями священства ввели параллельную чиновничью иерархию в виде кардиналов, легатов, нунциев; Ватикан считается государством.

Поначалу все это в известной мере тоже удерживало открытый разгул зла в католических странах, однако и позволяло ему все больше скрыто укореняться в самой Церкви, подменяя ее назначение. Ведь в сущности, папизм все больше склонялся к тем методам власти, которыми дьявол искушал Христа в пустыне: Церковь не для спасения человечества к Царствию Небесному, а для управления земным миром — по аналогии с "Великим инквизитором" Ф.М. Достоевского. Подчиненный папе католический орден иезуитов, перенимая в борьбе с антихристианскими силами их средства, легализовал для этого даже принцип приспособительной морали: "Святая цель оправдывает любые средства", включая ложь, — а это было не чем иным, как переходом к жизни по чужим правилам, правилам дьявола, что стало его серьезной победой над западным христианством.

Все эти накопившиеся неправды католицизма давали и антихристианским силам удобный повод для его критики с целью дальнейшего разложения западного христианства. Наступила протестантская Реформация под заметным влиянием еврейства. Грец пишет, что еврейство "вошло в моду… князья и университеты буквально гонялись за учителями еврейского языка и основывали особые кафедры не только в Германии и Италии, но и во Франции и Польше", "сам Лютер обучался еврейскому языку", "наводил справки у евреев", защищал их. Евреи же полагали, что "христианские ученики все без исключения друзья евреев и будут способствовать их благу", а "многие пылкие евреи видели в этом восстании Лютера против папства падение христианского учения и триумф иудаизма" (Грец Г. Указ. соч., т. 10, с. 164–169).