Читать онлайн «Всемирная история. Том 1. Древний мир». Страница 68

Местности, в которые теперь вступило македонское войско, а именно Вавилония и Сузиана, не были самостоятельными областями Персидского царства; притом Вавилония, населенная вовсе не воинственным народом, не имела никакого, повода особенно вступаться за побежденного персидского царя. Из древнего колоссального города Вавилона навстречу новому царю «Аликсаандиру»[37] все население выступило в торжественном шествии, и здесь, точно так же, как в Египте, Александр сумел привлечь к себе всех снисходительным, даже почтительным отношением к местной национальной религии. Здесь он дал своему войску некоторый отдых, которого сам не знал, ибо именно его пребывание в Вавилонии (по современным известиям) было преимущественно посвящено административной и организаторской деятельности. Здесь же он решился на такой шаг, который, несомненно, должен был произвести неприятное впечатление в македонских и эллинских кружках: он назначил вавилонским сатрапом того перса Мазаку, который сдал ему Мемфис, выделив из-под его власти управление финансовой и военной частью и предоставив и то и другое, как и в Египте, македонским грекам. Точно так же, как Вавилон, покорилась Александру и Сузиана, и население ее столицы Суз приняло победителя с выражением глубокого уничижения и готовности служить. Здесь еще раз можно было учредить обычные греческие общественные игры и было чем за них заплатить, т к во власть победителя нетронутыми перешли сокровищницы обеих столиц Персии, в которые персидское правительство без пользы накопило громадные массы благородных металлов.

Битва Александра с персами. Барельеф с «саркофага Александра», найденного в Сидоне.

Только по дороге в Персеполь и Пясаргады, главные города храброго племени, два с половиной века тому назад создавшего обширное персидское царство, Александр встретил сопротивление. Горное племя уксиев вздумало и нового царя заставить платить за прохождение через горы. Один из проходов, называемый Великой лестницей, или персидскими воротами, был загражден Александру храбрым Ариобарзаном, который после стольких неудач еще дорожил честью своего народа. Новый государь дал уксиям понять, что отныне во всем царстве будет только одна власть — власть правительства, и приказал обложить их данью; храбрый же Ариобарзан с мечом в руке пал при защите Персеполя. В этом городе нашел Александр несколько греческих пленников, с которыми по-своему расправились персы, жестоко их изувечив. Александр отнесся к ним чрезвычайно милостиво и щедро позаботился об их обеспечении. Персеполь он предал огню в ознаменование полной победы над персами и в подтверждение того, так сказать, официального воззрения на его поход, по которому Александр являлся отмстителем за походы Ксеркса в Грецию.

Развалины Персеполя.

Александр мог уже не опасаться Дария; осталось только одно его имя, которое, быть может, способно было бы послужить поводом к народному восстанию. Итак, Александр поспешил, приняв некоторые важнейшие меры, в погоню за этим несчастным государем, который бежал в восточные сатрапии и, по-видимому, в Экбатанах вновь пытался собрать кое-какие силы для дальнейшей борьбы. От этого соперника Александр вскоре был избавлен заговором, который составили окружающие Дария. Заговор закончился тем, что заговорщики схватили его, связали и везли в своем караване, как пленника, а когда Александр погнался за ними, они закололи Дария и бросили его на дороге умирающим в повозке. Александр приказал этого последнего Ахеменида похоронить с почестями в Пасаргадах, рядом с гробницами других персидских царей. По восточным воззрениям он был теперь законным государем Персии. Неожиданно у него появился довольно опасный противник — сатрап Бактрии Бесс, стоявший во главе заговора против Дария; он принял царское имя Артаксеркса и заявил свои притязания на престол. Александру удалось, наконец, его захватить и казнить по персидским законам. Но и после этого в Бактрии и в Согдиане Александру пришлось вести долгую и опасную борьбу, которой значительно способствовали и природа гористой страны, и сам политический строй этих областей. Они распадались на несколько независимых княжеств и получали поддержку от скифских племен, живших по ту сторону Яксарта.

С 330–327 гг. до н. э. Александр пребывал в этом северо-восточном углу Персидского царства, заложил город Александрию на берегах Яксарта, как на северной границе своих владений; местное же население он усмирил в такой степени, что там стало возможным установить благоустроенное и влиятельное управление.

Поединок грека с персом.

Прорисовка с греческой вазы.

Немногое известно о тех трех годах, которые Александр провел на отдаленном северо-востоке Азии, более или менее вдали от греков; но и это немногое убеждает в том, что он в это время уже приступил к чрезвычайно важной реформе, которая, при новом положении вещей, была необходима. Нелегко было привести в исполнение задуманное и при этом Александру пришлось выдержать тяжкие испытания и пережить весьма опасные перевороты.

Проблема заключалась в превращении македонской царской власти в абсолютную монархическую власть азиатского владыки. Государство в том виде, в каком Александр получил его от своего отца Филиппа, несло в себе еще черты определенной патриархальности. Царь, как первый между равными, принимал участие в пиршествах своих вельмож, носивших даже официальные титулы «товарищей» (гетайров) его, среди которых ближайшие к царю лица отличались еще названием «друзей» (филой). То, что случайно известно об этом кружке приближенных к царю лиц, удостоверяет, что они на своих сходках проводили время почти так же, как гомеровские герои в своем лагере под стенами Илиона. Все важнейшие дела обсуждались в государственном совете, который носил название «совета друзей «, и если виден постоянно Александр во время битв на коне и во главе конного отряда македонской знати, то это было не военной случайностью, а установившимся обычаем. Способ обращения царя со знатью был тем более свободным, что Александр был еще молод, а между старшими его военачальниками было много таких, которые отличились еще при Филиппе и потому были твердо уверены, что они необходимы. Надо предполагать, что ввиду общей борьбы с варварским миром, македонский элемент значительно сблизился с греческим. Александр со своей стороны не допускал между ними никакого различия. Но, конечно, в ближайшем будущем можно было ожидать, что этот македоно-греческий элемент придет в столкновение с новой политикой царя, тем более, что он был вынужден необходимостью избирать для управления обширным царством людей из среды покоренных им народов. Он был тем более к тому вынужден, что никто из македонян и эллинов, видимо, не подумал изучить персидский язык или хоть сколько-нибудь ознакомиться с особенностями покоренных стран и народов.

Александр Великий. Античный мраморный бюст.

Александр же, напротив, с самого начала относился к побежденным мягко: он тотчас же привлек варваров — и туземцев различных областей, и персов — к участию в управлении, везде пощадил национальные учреждения, даже сам заботился об их восстановлении, например, вступив в Вавилон, способствовал возобновлению древневавилонского храма Баала. Постепенно македонским сановникам и гордым, вольнолюбивым эллинам пришлось убедиться в том, что дело принимает более серьезный оборот… Уже во время пребывания в Мараканде, столице Дрангианы, т. е. на крайнем востоке, Александр решился привести в исполнение новую систему отношений к окружающим, состоявшую прежде всего в том, чтобы на больших праздниках и приемах при дворе и македоняне, и греки, и новые его подданные становились вместе. Затем он повелел, чтобы на будущее при всех придворных торжествах, например, во время приема послов, церемониал был для всех одинаков: и греки, и македоняне, приветствуя царя, должны были, по варварскому обычаю, преклонять перед ним колена. Это было необходимо потому, что различие в отношениях царя к его подданным было непостижимо для азиатов, и он, очевидно, должен был бы пасть в их глазах, если бы ближайшие к царю сановники отказались воздать ему эту почесть; но это сильно возмутило македонян и греков, как и все те внешние формальности, за которыми следовал большой внутренний переворот. Можно себе представить, как невыносимо было это новое требование Александра для македонских сановников! Даже греческие софисты, давно привыкшие ко всем видам лести и всегда готовые кадить власти, все же возмутились против нововведения, которое равняло их с «презренными» азиатами.