Читать онлайн «Балтийские славяне. От Рерика до Старигарда». Страница 86

Однако если о причинах и обстоятельствах славянского заселения Борнхольма, ввиду отсутствия письменных свидетельств того времени, могут быть лишь крайне предположительные выводы, одно остаётся ясным – колонизация эта носила весьма широкие масштабы. Находки керамики исчисляются многими сотнями экземпляров, оковок ножей и височных колец – многими десятками.

По спектру распространения славянских типов керамики Борнхольм более всего походит на западнославянские города и поселения Западного Поморья, региона устья Одры. Потому, как и Сконе, эта область могла быть вероятной прародиной колонизировавших Борнхольм славян. Нередки здесь и славянские погребения, представленные трупоположениями со славянским инвентарём. Как замечает М. Наум: «Исследования ритуалов или, вернее, материальных остатков ритуалов, дают представление о двух пересекающихся процессах, в разной степени оказывавших влияние на социальную, политическую и культурную среду раннесредневекового Борнхольма. Одним из них была славянская миграция или группы славян, поселявшихся на острове, другой было укрепление связей и контроль острова Датским королевством, осуществлявшихся посредством христианизации, нового административного деления и изменения структур власти» (Naum 2008, S. 252).

Наличие богатого инвентаря в уже, по всей видимости, христианских погребениях в гробах, во множестве найденных на Борнхольме, не имеют аналогов в местных скандинавских традициях, но широко известны у славян юга Балтики, из-за чего погребения эти и связывают со славянами. Такие погребения известны из нескольких борнхольмских кладбищ и представлены там в большом числе (более 62 %). Сам инвентарь также славянского происхождения или традиции – уже упомянутые выше оковки ножей, височные кольца и «балтийская керамика».

Однако славянская и даже «вендская» топонимика здесь неизвестна, чему, по всей видимости, ещё предстоит найти объяснение. Можно отметить и большое число находок кладов на Борнхольме, многие из которых были оставлены в славянских горшках.

Места находок славянских оковок ножен и височных колец (сверху) и гирек, указывающих на торговлю (снизу) на острове Борнхольм (по: Naum 2008)

Остров расположен практически в центре моря между Скандинавией и Поморьем и лежал как раз посередине морского торгового пути из южной Балтики в Киевскую Русь. Большая концентрация кладов, как и следы славянских переселенцев, сконцентрированы в одних и тех же местах, что позволяет предположить связь между славянскими поселенцами острова и торговлей. Возможно, славянская колонизация Борнхольма была связана с обеспечением остановок купцов в их пути на восток и с востока или же напротив с пиратскими нападениями на проплывавших по этому торговому пути купцов. Так или иначе, можно предположить заинтересованность славян в контроле на Борнхольмом именно для контроля торговых путем между южной Балтикой, Русью и Скандинавией. Наиболее активным торговым регионом, с наибольшей концентрацией торговых центров, импорта и кладов в балтийско-славянских землях было устье Одры, так что сходство спектра борнхольмской керамики с типами керамики этого региона выглядит вполне естественным. С другой стороны, многое говорит, что посредниками в торговле и контроле этого участка южной Балтики до 12 века были не сами поморяне, а рюгенские славяне.

Такая же ситуация наблюдается и на другом, расположенном в центре Балтики острове Готланд, бывшем пристанищем пиратов, где также известна ещё большая концентрация кладов и славянские находки. И то, и другое отчётливо показывает активность балтийских славян в торговле с восточной Европой и их далеко не подчинённую, а напротив, самую активную роль и контроль над участками и остановками на этом торговом пути.

К сожалению, письменные источники также не запечатлели этого важного для понимания истории региона эпизода славяно-скандинавских отношений. Из связей острова с балтийскими славянами можно привести лишь очень поздний поход рюгенского князя Яромара II на Борнхольм в 1259 году по просьбе лундского епископа, и разрушения им там крепости короля Кристофа Лиллеборг.

До сих пор в книге осознанно обходился вопрос о возможном ободритском происхождении правящей династии Руси – Рюриковичей. К сожалению, ввиду ограниченности объёма издания, даже поверхностный разбор про– и контраргументов этой, являющейся на протяжении веков, одной из основных версий основания Русского государства здесь невозможен, к тому же автор ставил перед собой цель рассмотреть историю ободритов в первую очередь на юге Балтики. И всё же, полностью обойти этот момент молчанием при рассказе об ободритах совершенно невозможно. Потому, не вдаваясь в разбор обширнейшей историографии по этому вопросу в русскоязычной литературе, укажем лишь на данные западноевропейских письменных источников, позволяющие отождествление ободритов с варягами древнерусских летописей.

Как уже было детально разобрано выше, «ободриты» с большой долей вероятности было употреблявшейся лишь континентальными германцами формой их названия самого западного славянского племени. Причины происхождения этой формы в немецкоязычном мире могли быть разными, наиболее вероятной при этом кажется династический патроним, изначально выделявшийся представителями конкретного правящего рода, так как происхождение от него давало им правовые основания, для признания франкскими императорами их власти над югом Балтики. Другой возможной причиной могло стать перенесение франками этого этнонима с имени славянского племени, обитавшего на Дунае.

Славянское самоназвание ободритов при этом на основании письменных источников можно реконструировать в наиболее раннем виде (до X в.) как «вари/варь» и «варины» – возможно, в то время бывшими равноправными или же различавшимися у западной («вари» в Вагрии) и восточной («варины» между Травой и Варновом) части племени. В XI–XII вв у западной части ободритов эта форма переходит в «ваиры/ваигры/вагиры», а у восточной в «варинове». Позднейшее развитие западной формы в самом конце XII век, перешедшее сначала в немецкое название области «Вагер» и латинскую форму «Вагрия», может быть связано с упадком славянской речи и уже далеко продвинувшейся немецкой колонизацией Вагрии в это время и представлять, таким образом, фонетический переход не в собственном диалекте местных славян, а немецкое искажение. В случае перехода названия «варины» в «варинове» этот переход должен был отражать развитие местного славянского диалекта.

Таким образом, форма «вари/варь» действительно могла быть заимствована восточноевропейскими словенами и перейти в их языке в «варягов», а наиболее вероятной датой такого заимствования стоит признать время до XI века, в котором формы названия уже стали иными. Наличие регулярного и хорошо отлаженного торгового сообщения между ободритами и в особенности северной их ветвью и их столицей Старигардом в тоже время подтверждается рядом упоминаний в письменных источниках, как и археологией, начиная с IX века. Археология Гросс Штрёмкендорфа/Рерика в свою очередь может указывать на начало торговых контактов ободритов с восточной Европой уже в конце VIII века.

Ещё более значительной предстаёт возможность наличия в ободритской истории князя или короля с именем, фонетически близким к Рорик/Барух, которого Людвиг II вынудил заключить мир в занятом им христианском Гамбурге в 845 году. Период правления Рорика/Баруха на юге Балтики должен был прийтись на 844–858/862 года, так как до 844 года ободритами правил Гостомысл, а в 862 уже Табомысл. Отметившийся в исторических хрониках лишь единожды в 845 году, этот правитель должен был быть преемником убитого годом ранее Гостомысла, имевшим тот же титул «короля». После подчинения Рорика/Баруха Людвигом II в 845 году в землях ободритов наступает затишье до 858 года, когда франкские хронисты вновь сообщают об отпадении ободритов.

В свою очередь, «отпадения» и восстания у ободритов зачастую были связаны со сменой власти. Их восстание и их союз с данами в 817 году происходят после утверждения франками нового ободритского правителя Чедрага в ущемление уже правившему Славомиру. Сам Чедраг поднимает восстание, вновь используя для этого союз с данами в 821 году, вскоре после закрепления у власти. В этом же году он был смещён, а вновь утверждённый франками у власти Славомир умер, возвращаясь из изгнания, так не успев добраться до родины и занять престол. Возможно, в это время правление ободритами перешло к Гостомыслу, либо же это произошло позднее. Так или иначе, Гостомысл, уже бывший правителем, поднял восстание в 844 году, но был убит. В этом же году франки утвердили в правлении ободритами следующего «герцога» – им должен был быть или сам Рорик/Барух, или же последний сместил франкского ставленника и этим начал следующее восстание, объединившись для этого с данами, как поступали и его предшественники. Франкам удалось не допустить соединения армий союзников, Рорик/Барух вынужден был принять мир на условиях Людвига и подчиниться его власти.