Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 90

Помещики бежавших крестьян со своей стороны принимали меры и не давали покоя властям. В 1803 году в собрании дворян Бахмутского уезда постановлено было просить начальство, чтобы Черноморскому войску строжайше было приказано не принимать беглецов. По свидетельству дворян, черноморцы приезжали на местные ярмарки партиями и подговаривали помещичьих крестьян к побегу на Кубань, выдавая им заранее заготовленные свидетельства на проход в Черноморию. У арестованного 10 июля черноморца Герасима Плохого найдено было три таких запасных свидетельства. Полковник Булыщев уверял, что, по полученным им сведениям, вся его «слобода Николаевка, по рассеянным от черноморцев внушениям, готова к побегу». Крестьяне ожидали только Луганской ярмарки 1 сентября, на которую черноморцы собирались толпами, чтобы уйти с ними на Кубань.

Войсковая канцелярия признавала притязания помещиков преувеличенными, так как войско принимало меры к поимке беглецов. В 1803 году Бурсак выслал 463 человека беглых, а о беглецах, препровождаемых на родину, войсковая администрация посылала в Министерство юстиции ежемесячные ведомости. Тем не менее 12 декабря 1803 года войсковая канцелярия постановила оповестить жителей, что за передержание беглых они будут подвергаться «самому строгому законному суждению», и «учредить розыскные команды для наблюдения за беглецами по границам войска».

Несмотря на эти меры, черноморцы с неохотою уступали тех беглецов, которые были уже в крае и сжились с казачьим населением. Генерал Розенберг 10 февраля 1804 года писал Бурсаку, что управляющий помещика генерала Депрерадовича Степановский, посланный для розыска 40 душ беглых крестьян, нашел четырех беглецов в курене Мышастовском; но Степановского почему-то взяли без вины под стражу в Екатеринодарской полиции, и полицейские служители били его плетьми. Екатеринодарское же начальство, у которого просил содействия Степановский, «вместо удовлетворения делало беглым понаровку и по делам медленность».

В другом случае беглецы, захваченные при помощи казачьего офицера, все-таки ускользнули из рук преследователей. В письме какого-то помещика упоминается, что в июне 1804 года его поверенный, в сопровождении казачьего офицера, забравши беглых крестьян, остановился на ночлег в степи, а не в селении, как советовал ему офицер. Ночью на поверенного напали какие-то люди, избили его и освободили бежавших крестьян. Очевидно, это были или приятели бежавших, или просто казаки, считавшие несправедливым поимку беглых в Черномории.

Такие случаи повторялись из года в год. Крестьяне уходили от помещиков в Черноморию, власти и помещичьи агенты ловили беглецов и снова водворяли их на землях помещиков. Но не все помещики и не всегда находили беглецов. Часть последних ежегодно сливалась с казачьим населением. В 1810 году крепостные крестьяне целыми партиями уходили от разных помещиков в Черноморию из земли Войска Донского, Харьковской губернии, Новороссии и пр.: были крестьяне графа Разумовского, помещицы Гриневой, помещика Любецкого, у которого из Бахмута бежало 40 душ, помещика Перича из Екатеринославской губернии и т.п. Атаман Войска Донского известный Платов просил Бурсака разыскать казака Строкача, подговорившего крестьян генерала Кутейникова бежать с Дона на Черноморию, и представить его для допроса в Мариупольское сыскное начальство. Ришелье, в ведении которого находилось Черноморское войско, требовал самых строгих мер для розыска беглых, в числе которых находились и военные дезертиры из регулярных полков. Бурсак и войсковая канцелярия принимали эти меры, но они не всегда давали надлежащие результаты. Черноморское население было на стороне беглецов.

Очень интересный в бытовом отношении случай занесен в исторические материалы за 1810 год. Екатеринославское губернское правление, по сообщению помещика корнета Полетка, просило войсковую администрацию задержать крестьянина Марка Стародуба с двумя взрослыми сыновьями, бежавшими от помещика в Черноморию. Стародуб был доверенным у помещика лицом. Уезжая из дому, Полетко оставлял дом и малолетних детей на попечение пожилого человека Стародуба, и вот в одну из таких отлучек помещика Стародуб, знавший, где были спрятаны помещиком 600 рублей, забрал эти деньги, подобрал свое имущество, какое было, и ушел с сыновьями от помещика. Другой помещик, корнет Бородин, встретил Стародуба с сыновьями в селении Гуляй-Поле Донской области, в 40 верстах от Черномории. Беглецы, по словам Бородина, были «в новом и добром одеянии, при больших ножах и пиках, подбрились на обряд черноморцев в чуприны». Когда Бородин спросил их: «Куда идете, Стародубы? Чи не обворовали вы помещика свого, а бо не убили ли его?» – то Стародубы отвечали ему: «Изжай, куда идешь!!» Тогда Бородин поехал в Азов, взял здесь четырех человек и погнался с ними за Стародубами, но не мог найти их, так как они скрылись в камышах.

У крестьян и казаков велись в этом отношении свои счеты с помещиками. Последние часто силою обращали в крепостных свободное население, и у казаков было много родни, попавшей в такое положение. Черноморский казак Разумовский передал в прошении графу Ришелье трогательный случай о том, как после тридцатилетней тяжелой разлуки он отыскал близ Киева в селе Березняках жену и двух дочерей. Жену помещик ему отдал, а дочерей, как вышедших замуж за его крепостных людей, он удержал в имении. Вскоре потом Разумовский отыскал близ Одессы еще двух своих сыновей и племянника. Зачисляя жену и сыновей в Черноморское войско, в котором он сам состоял, Разумовский просил Ришелье возвратить ему двух дочерей. Такими прошениями изобилуют дела Кубанского войскового архива.

Вообще в громадном большинстве случаев между беглецами из помещичьих крестьян и черноморскими казаками существовали те или другие родственные или земляческие связи, и этими связями объяснялись как значительный приток беглых крепостных крестьян в Черноморию, так и заботы казаков о них. В других случаях черноморцы были более разборчивы в приеме нужных им людей в казаки и умели делать в этом отношении выбор. Арест и высылка из Черномории большого количества бродяг объяснялись тем, что население относилось индифферентно к ним. Одних они принимали в свою среду, других считали неподходящими для войска.

В то время при формировании военных частей к беглецам относились довольно благосклонно и правительственные агенты. Так, 17 мая 1810 года комендант Фанагорийской крепости полковник Каламара писал Бурсаку, что с крепостных работ бежало 9 человек «невольников». По слухам, бежавшие приписались в казаки в Темрюке и отсюда отосланы были в Екатеринодар для зачисления в охотники в команду капитана Свиты Его Императорского Величества графа Рошшуара. Граф вообще охотно брал в отряд беглецов. Каламара просил войскового атамана разыскать беглецов и прислал список с описанием примет их, в котором упоминаются, между прочим, татарин Мустафа Шмуратов и еврей Шиман Лейзерович. Тогда же был окрещен мусульманин Магмет Хивеле, по его желанию, и принят в казаки. Но когда в мае 1807 года Ришелье просил Бурсака высказаться, как отнесется войско к его предложению о зачислении в казаки преступников, отбывших пятилетние сроки крепостных работ и исправившихся, – Бурсак деликатно отклонил это предложение, ссылаясь на то, что войско принимает в казаки только нужных и заведомо известных ему людей.

Но самую большую группу переселенцев в Черноморию составляли бывшие запорожцы, уходившие из Турции или прямо в Черноморию, или же в Буджакское и Бугское войска, из которых переходили потом в Черноморское войско.

Устьдунайское Буджакское войско служило как бы передаточной инстанцией для других казачьих войск. Оно находилось близ турецкой Запорожской Сечи, казаками которой преимущественно и пополнялось. Турецкие запорожцы жили в устьях Дуная на правом берегу этой реки, а буджакские казаки оседали на левой стороне той же реки. Самое свое название они получили по имени местности, в которой обитали раньше буджакские татарские орды. Буджакская орда кочевала в нынешней Бессарабии и Херсонской губернии, занимая теперешние уезды Аккерманский, Бендерский, часть Кагульского, Измаильского и Тираспольского уездов. Турецкие же запорожцы, переходившие в Россию, устраивались большей частью в Аккерманском уезде, вблизи русских войск, и отсюда уже переходили в другие места России: на Днепр, Буг, Дон и главным образом на Кубань.

Более старое и организованное войско представляли бугские казаки.

Начало Бугскому войску положено в 1760 году. В то время Россия вела войну с Турцией, и турки, желая в своих интересах поссорить христиан, образовали для борьбы с русскими целый казачий полк из христианских народностей – молдаван, волохов, беглых малорусских казаков и пр. Но расчеты турок не оправдались. Бугские казаки, бросившие родину и имущество, перешли в полном составе в ряды русских войск.