Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 117

Обнаруженные Власовым беспорядки показали прежде всего недостаток в дельных и исправных офицерах. Для командования полками не оказалось подходящих штаб-офицеров, и войсковой атаман в своем объяснении по этому поводу сообщил Власову, что командиры 2‑го и 3‑го полков находились в Млаве на границе, командир 1‑го полка Миленький находился под следствием за употребление на собственные работы всего полка, за взятки и задержание жалованья. За то же попал под следствие и командир 4‑го пешего полка Ворзиков. За неимением подходящих штаб-офицеров командирами некоторых полков поэтому назначены были есаулы.

Тогда же было обращено внимание и на состояние кордонных укреплений. Инженер Парокья, осматривавший в 1821 году кордоны, нашел их в крайне неудовлетворительном состоянии. Одни посты были не на месте, другие в болоте, третьи удалены на значительные расстояния от Кубани, четвертые не рассчитаны на защиту станиц, пятые оставались в нездоровом месте и т.п. Строения и защитные части в кордонах находились также в очень плохом состоянии: в одних постройки валились, в других валы были плохи, в третьих места под пушками покаты и пр. Плохо защищены были и ближайшие к Кубани селения Платнировское, Динское, Васюринское, Корсунское, Пашковское, Новотитаровское, Новоивановское, Нижестеблиевское, Ивановское, Полтавское, Староджерелиевское, Темрюк, Титаровское и Стеблиевское. Находясь на границе, они были не огорожены. Поэтому как эти курени, так и Величковский, Поповичевский, Новоивановский и город Екатеринодар требовалось, по мнению инженера Парокья, обнести плетнями и окопать рвами в две сажени шириной и в сажень глубиной.

Между тем и казаки инженерной команды, на которых лежали обязанности по оборудованию укреплений, находились в столь тяжелом положении, что вследствие отягощения и обнищания, при отсутствии смены, убегали со службы. Войсковой атаман просил генерала Вельяминова разделить инженерную команду на три смены и посылать отдельные смены поочередно на частные работы, на которых они могли бы достать деньги для обмундировки.

В инженерную команду выбирались обыкновенно отборные офицеры и казаки для выполнения работ в укреплениях и на переправах. Между тем начальник этой команды инженер Парокья жаловался на непригодность офицеров Кривошеи, Лукьяненка, Рыженка, Целенка, Сытникова, Волкореза, Задню-Улицу и Гелюха. Благодаря небрежности Кривошеи у него утонули 4 казака, за что он был посажен на месяц под арест по распоряжению Ермолова; к тому же этот офицер за взятки пускал казаков на собственные работы. Лукьяненко, тихий и слабый по характеру, был малограмотен и так беден, что Парокья временно командировал его в Екатеринодар для прокормления семьи. Парокья отпустил его на дом для поправления хозяйства, но он так долго не являлся на службу, «ссылаясь на болезнь ноги», что пришлось вытребовать его в команду при посредстве администрации. Целенко был «столь смирен и мало чувствовал себя», что казаки не могли питать к нему должного уважения, да и «весьма малограмотен». Волкореза, как дряхлого, пришлось уволить в отставку. Задня-Улица, по аттестации Парокья, «без всякого понятия о должности своей, с трудом свое имя только подписывает и столь беспечный», что из 100 человек его команды 68 человек заболело «от объедения сомятиной». Гелюх вел себя хорошо, но был беден и болен. Отзывы в таком роде об инженерной команде давал Парокья и впоследствии.

Но особенно тяжело было положение главной массы казаков служилого состава. Их было мало и не хватало в самых нужных случаях. Были случаи уклонения от службы. В 1822 году был наказан плетьми казак, прятавшийся от службы, и это был не единичный случай. Чтобы увеличить численный состав войска на кордонах, генерал Власов хотел заменить в некоторых случаях, как например, в караулах при острогах, служилых казаков отставными; но войсковая канцелярия считала невозможной эту меру. К тому же и сам Власов в 1822 году нашел необходимым подразделить, после надлежащего освидетельствования, отставных казаков на годных и негодных к службе и последних совершенно освободить от нее, так как многие за старостью, увечьями, ранами и пр. положительно ни к чему не были способны. Требовательность Власова переходила всякие пределы. Так например, он приказал не только вырубить весь лес между кордонами, но и скосить траву по обеим сторонам дороги, чтобы лишить черкесов возможности прятаться.

Такие требования не всегда были исполнимы и порождали недоразумения между Власовым и войсковой администрацией. В 1823 году Власов жаловался Ермолову, что войсковой атаман и его канцелярия не собрали в назначенное время всех отставных казаков на 4‑х пунктах – в Екатеринодаре, Темрюке, на Бейсуге и на Ее, объясняя это нерадением по службе. В действительности же оказалось, что Власов приехал на пункты не в назначенное время, когда казаки уже разбрелись; что его требование представить для 8 тысяч казаков формулярные списки с отметками было неисполнимо в краткий срок, так как такие списки не велись; что отставные казаки были разбросаны по всей Черномории на дальние расстояния от пунктов сбора, а иные находились вне войска; что те же отставные казаки должны были выставить до 2000 подвод под переселенцев и выполняли многие другие натуральные повинности, требовавшие неотложности; что, наконец, вообще сбор только в 4 пунктах старых, больных и бедных людей был крайне обременителен для войска. Несколько позже в том же году Власову удалось, однако, осмотреть отставных казаков из 44 куреней. В результате оказалось 426 человек годных в полки, 3660 годных на внутреннюю службу по войску, 3493 могущих нести куренную службу и 230 человек никуда не годных.

Более действенную меру, практически полезную для казачества, предложила Власову сама казачья администрация. В январе 1823 года войсковой атаман Матвеев просил Власова изменить порядки комплектования полков. С 1802 года в полки входили казаки из разных, иногда из 20 и более куреней, разбросанных и зачастую отстоявших за сто и более верст один от другого. Это непомерно осложняло дело комплектования полков и сильно отягощало казаков. Матвеев предложил формировать полки по ближайшим станицам, так чтобы в каждый полк входили казаки не более 6 соседних между собою станиц. Этот удобный порядок комплектования полков был принят, но в полках оказались недочеты, и на вопрос Власова о причинах их войсковая канцелярия объяснила, что недостача произошла от смертности, малого числа малолетков и отвлечения в Польшу целого полка, набранного из других полков сверх положенного числа их.

В это время для полного служилого состава Черноморского войска не было еще достаточного числа малолетков у населения. По спискам за 1820 год всех казаков строевых и нестроевых было в войске: 1 генерал, 46 штаб-офицеров, 472 обер-офицера, 387 урядников и 37 077 казаков. В 1823 году исполнявший обязанности войскового атамана подполковник Дубонос представил Власову ведомость на 1‑е августа, по которой значились в 11 конных и 10 пеших полках казаков одного строевого состава: 15 штаб офицеров, 230 обер-офицеров, 300 урядников и 11 759 казаков, причем в кавалерии было 6538 человек, а в пехоте 5575 человек. Таким образом, тяжелую пограничную и вне войска службу несли 33 % штаб-офицеров, 44 % обер-офицеров и до 32 % рядовых казаков. Одна треть рабочих рук всегда была вне хозяйства. Главные работы по хозяйству выполнялись женщинами и подростками.

В ноябре 1824 года, когда Ермолов утвердил предположения Власова о сформировании особого отряда из тысячи пехоты и пятисот конных казаков на случай отражения шапсугов и абадзехов при рубке казаками леса за Кубанью, в первый раз появляются на сцене черноморские пластуны как самостоятельная организованная часть войска. В первый раз в бумагах генерал Власов употребил слово «пластун» 7 января 1824 года, а с 12 января он начал вызывать охотников из льготных казаков для пополнения кадра «лучших стрелков или пластунов». К 14 января в канцелярию Власова уже явились 64 казака из трех селений и к войсковому атаману 70 казаков из 10 селений. Так из охотников и составились первые пластунские команды. Это были не только лучшие стрелки, но и наиболее храбрые и умелые разведчики.

Положение дел на Черноморской линии улучшилось, но подтягивание казачьего начальства Ермоловым продолжалось. В мае 1827 года Ермолов приказал войсковому атаману Матвееву внести собственные деньги в возмещение израсходованных из войсковых капиталов на провиант, потребленный казаками вместо своих харчей. Ермолов полагал, что только благодаря нераспорядительности Матвеева и полковых командиров казаки были вызваны из домов «не с полным положенным запасом провианта» и некоторое время их пришлось кормить на войсковой счет. Поэтому Ермолов и приказал Матвееву внести собственные деньги на погашение войсковых расходов, а самому ведаться потом с полковыми командирами. И действительно, 16 июля 1824 года Матвеев внес в войско 2500 р. ассигнациями за сто четвертей потребленной казаками муки, купленной на войсковые средства.