Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 115

С казаками и их имуществом начальство не церемонилось. В 1817 году войсковая канцелярия распорядилась, чтобы хозяева рыболовных заводов не выдавали на руки казакам заработанных ими денег, а отсылали бы последние полковым командирам для обмундировки этих казаков. За проступки наказывали телесно казаков и высшие и низшие начальники. Есаул Колантаевский донес 11 мая 1818 года, что, согласно распоряжению войскового атамана, он наказал сотенного есаула Козьму Белого палками перед фронтом. В прошении от 2 июля 1818 года сотенный есаул Комисаренко жаловался войсковому атаману, что командир полка полковник Бурсак 3-й за троекратную просьбу просителя об отпуске его на дом на несколько дней для хозяйственных надобностей приказал содержать его под караулом три дня и поручил есаулу Ляшенку наказать его жестоко розгами. Крамаренко просил атамана о расследовании дела и переводе в другой полк.

Для улучшения служивого состава в артиллерии еще в октябре 1811 года Ришелье распорядился, чтобы были посланы 2 офицера, 2 урядника и 5 казаков в Севастополь для обучения артиллерийскому делу, а также 12 мастеров по два для изучения ремесел – токарного, колесного, кузнечного, слесарного, столярного и приготовления лафетов. В 1816 году 11 февраля были Высочайше утверждены формы черноморского артиллерийского мундира. Высочайшим указом 1 марта 1817 года повелено было сформировать в Черноморском казачьем войске одну конноартиллерийскую роту по образцу войска Донского. При сформировании роты была уничтожена полурота. Штат роты определен из 1 штаб-офицера, 7 обер-офицеров, 27 урядников, 72 бомбардиров, 170 канониров, 1 костоправа, 2 цирюльников, 2 лазаретных служителей, 1 ротного писаря, 13 мастеровых с седельниками, 1 коновала и 24 фурлейтов, а всего 320 человек на 6 шестифунтовых медных орудий и 6 единорогов.

Вооружение казаков и мундир были утверждены 11 февраля 1816 года. У войска существовала также сотня казачьей лейб-гвардии, в которой урядники назывались унтер-офицерами.

Несмотря на эти нововведения, казаки предпочитали порядки старинной казачьей службы. Им все казалось несправедливым производство в чины по назначению, а не по выбору, и часто рядовые казаки, помимо начальства, сами посылали высшей военной администрации прошения о производстве. Власти, в свою очередь, смотрели на такие домогательства как на преступления по службе. В 1814 году на имя войскового атамана Бурсака поступил целый ряд прошений от казаков о производстве в сотенные есаулы, т.е. в урядники, за отличия по службе в походах и канцеляриях. И все это сошло благополучно просителям благодаря, быть может, тому обстоятельству, что в этом же году награждены были все казаки 1‑го пешего полка серебряными медалями за участие в войне 12‑го года с французами. Но 10 октября 1819 года войсковой канцелярией приказано было, согласно распоряжению графа Ланжерона, «наказать в страх другим», тюремным заключением казака за то, что он просил наградить его чином.

Назначенные в офицеры лица держали себя «не соответственно своему званию» и нередко переходили границы благоразумия и законов в своих отношениях к другим офицерам и к рядовым казакам. В июне 1815 года г.-м. Бухольц сообщил Бурсаку, что после троекратного вызова есаула Татаренка последний явился к нему «в самом развратном и пьяном виде» и отвечал ему «самыми грубыми словами», утверждая, что «не его долг отражать хищников». Генерал просил Бурсака наложить на Татаренка «приличное взыскание» за его недостойное поведение. Дело было в том, что Бухольц был начальником регулярных войск и Татаренко, как казачий офицер, не подчинялся ему. В январе 1817 года полковник Порохня донес войсковому атаману Матвееву, что служащий в Славянском кордоне есаул Малышенко в пьяном виде привязал на Новый год хорунжего Белобабу к пушке за ноги так крепко, что искалеченному Белобабе требуется отпуск для лечения, почему полковник и просил у атамана разрешения отпустить Белобабу на 10 дней в Екатеринодар или в Полтавское селение, где находилась больница. В том же 1817 году войсковой старшина Муковец был назначен на шестимесячную не в очередь службу за побои казака, от которых умер последний. Грубая расправа с подчиненными в то время была явлением обычным, и отношение к ней со стороны высших властей, как в последнем случае, было явным нарушением основ справедливости.

В апреле 1819 года граф Ланжерон на запрос военного министерства, нельзя ли послать один полк Черноморского войска на границу Царства Польского взамен Оренбургского полка, ответил, что одна часть войска на постоянной службе в беспрерывной борьбе с горцами, а другая должна быть всегда готова к встрече с черкесами. Но такой полк можно было бы составить из бездомовных и бессемейных казаков. Мнение это было одобрено Государем, и начальник главного штаба предписал сорганизовать полк. Ланжерон распорядился, чтобы войсковой атаман Матвеев выбрал в состав полка из 2037 числившихся по вой-ску бездомовых и бессемейных казаков, «способных к службе и хорошего поведения», и снабдил их на войсковой счет всем необходимым для служилого казака, особенно хорошими лошадьми.

При образовании полка оказалось, что многие казаки не имели ни сапог, ни приличной одежды, кроме выданных войском нарядных мундиров, и что у казаков не было денег на содержание лошадей во время передвижения. Войсковая канцелярия по предложению войскового атамана постановила выдать командиру полка полковнику Стринскому 5000 рублей на эти нужды, под строгую отчетность. После Стринский просил прибавить еще 500 руб., ввиду того обстоятельства, что полку придется двигаться к Царству Польскому в осеннее время, и это требование было также удовлетворено. При сформировании полка граф Ланжерон распорядился, чтобы в полк было назначено по 30 человек из каждого бывшего уже в вой-ске полка. Для следования полка в Польшу гр. Ланжероном составлены были правила. Полк назван был № 11-м и назначен в г. Млаву. За невозможностью добыть на месте серого сукна на шинели, белых ремней для перевесов и форменных карабинов приказано было приобрести все это по пути.

Казаки обмундировывались вообще хозяйственным способом. Все покупалось, шилось, выдавалось казакам начальством, и расходы затем взыскивались с них. В 1818 году командиру 10‑го пехотного полка войсковому старшине Вербицкому отпущено было сукна и других вещей на обмундировку казаков на 5689 руб. 72 коп.; но он собрал с казаков только 3245 руб. 63 коп., оставалось в недоимке 2444 руб. 9 коп. Вербицкий ссылался на то, что деньги эти с казаков были получены сотенными командирами, которые не передали их ему: но вой-сковая канцелярия постановила взыскать недоимку с его имущества, которое и было оценёно для продажи. В том же 1818 году израсходовано было на обмундирование 1‑го Черноморского казачьего полка 3700 руб., причем синее сукно оценено по 5 руб. аршин, алое 13 руб. и т.п. В 1919 году возвращено было натурою 1699 руб. 96 коп. и деньгами 1536 руб., всего 3255 руб., а остальные 168 руб. 50 коп. числились в долгу за войсковым старшиной Снежковым, получившим деньги за мундиры с казаков. Снежков в 1827 году умер, и жена его отказалась платить. Тогда же умер и командир полка Головинский, жена которого также отказалась платить за мужа. Манифестом 19 августа 1831 года личные долги казаков в сумме 295 руб. 78 коп. были сложены, а на погашение долга Снежкова была продана в 1836 году с аукциона мельница его наследников, но 100 рублей из вырученной суммы неизвестно куда делись и о них велось расследование.

До 1820 года Черноморское войско в военном отношении было подчинено херсонским губернаторам и инспекторам Крымской инспекции. Последним херсонским губернатором, в ведении которого находилось Черноморское войско, был граф Ланжерон.

Высочайшим приказом 11 апреля 1820 года Черноморское казачье войско присоединено было по управлению к остальным кавказским войскам, во главе которых находился командующий отдельным Кавказским корпусом. Этим командующим был генерал Ермолов, отнесшийся к черноморцам с первых же шагов своей деятельности очень сурово и не совсем справедливо.

Период Ермоловщины по охране границ и по военной службе в Черномории имеет свою особую, поучительную историю. Строгий, честный и справедливый генерал Ермолов действовал во многих случаях слишком самонадеянно и прямолинейно, благодаря чему получались ошибки и ненужные стеснения казачества. Существенная ошибка главнокомандующего состояла в том, что он отдал войско в опеку стороннему генералу. Подчинивши ему военную часть и оставивши хозяином войска наказного атамана, Ермолов ввел, таким образом, двоевластие и неизбежные с ним осложнения. Опекуном войска был назначен донской генерал Власов, человек также стремительный и решительный, но крайне честолюбивый и не всегда разбиравшийся в условиях и не пренебрегавший никакими средствами, а батькой-атаманом войска был полковник Матвеев, добродушный и слабохарактерный канцелярист. И вот, при условии такого двоевластия, и сложились последующие страницы истории Черноморского войска по охране границ и военной службе.