Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 112

Тем не менее в феврале 1807 года адмирал маркиз де Траверсе предписал Бурсаку ускорить исправление баркасов Черноморской гребной флотилии, ввиду объявленной Турции войны. Лодки были исправлены. Но 7 января 1808 года полковник Борзик, командовавший казачьей гребной флотилией, донес Бурсаку, что во время следования флотилии на зимовку в Темрюк она захвачена была в Керчи сильнейшим штормом, свирепствовавшим с 30 сентября по 3 октября. Во время этого шторма многие суда были сильно повреждены, некоторые мелкие лодки разбиты, у некоторых утеряны такелаж, якоря и пр.

Наконец, в марте 1809 года Ришелье приказал Бурсаку сдать казачьи гребные лодки в адмиралтейство, как никуда не годные, и построить новые из собственного леса и на собственные войсковые средства. Так была похоронена когда-то грозная казачья флотилия, громившая турецкий флот и бравшая неприступные крепости.

По лодкам была и команда. Лучшие силы казаков были отвлечены на Дунай на мелкие суда в действующую русскую армию. Морской практики не было, и новые кадры моряков не подготовлялись в войске. Дослуживали во флотилии дряхлые старики. В мае 1807 года войсковой полковник Варавва просил назначить ему во флотилию трех офицеров, разумеющих морское дело, так как наличные три старика офицера были больны и до того дряхлы, что физически не могли нести военно-морской службы.

Недоставало людей и в черноморском полку, отправленном на Дунай для морской службы. В сентябре 1808 года командир полка Матвеев известил Бурсака, что, ввиду недостатка людей в казачьей флотилии, он просил фельдмаршала князя Прозоровского пополнить казачью команду буджакскими запорожцами. А сам Бурсак 30 ноября 1808 года донес Ришелье, что войско не могло дать 71 человека на пополнение Дунайской команды, находившейся под начальством войскового старшины Матвеева, так как сверхкомплектных казаков совсем нет в наличности и во всех казачьих полках не оказывается полного состава служащих.

Вообще военная служба во флотилии в пределах войска не пользовалась популярностью, считалась тяжелой и бесцельной. По свидетельству Бурсака, на Дунае казаки-моряки находились в лучших условиях, чем на месте в войске в гребной флотилии, так как получали от казны жалованье, провиант и порционные, а в войске казакам полагалось лишь одно жалованье.

К тому же и служебные порядки во флотилии отличались крупными недостатками. Офицеры находились в бездействии и ссорились друг с другом. Когда вместо Вараввы командиром гребной флотилии назначен был полковой есаул Борзик, то с ним завели ссору два других есаула, служивших во флотилии – Лубяный и Лашков. Они не захотели подчиняться Борзику. Особенно ревниво относился к этому обстоятельству есаул Лубяный. Он, по отзыву Борзика, часто пьянствовал с казаками и играл с ними в карты, в пьяном виде ругал его, Борзика, и убеждал офицеров и казаков не подчиняться ему как командиру.

Короче, отживала свой век Черноморская гребная флотилия, отживали его и служившие без живого дела моряки.

Так-то слагались боевые части Черноморского казачьего войска, вырабатывались способы и приемы борьбы для ведения вой-ны с горцами и для обеспечения мирного существования Черномории. У казаков было все свое – свое войско, свой военный строй, свои приемы службы, и что всего важнее, всю военную службу казак нес на собственный счет, особенно в первые годы существования войска.

Казалось бы, что при такой самобытности казаки должны были быть если не полными хозяевами в своем военном деле, то во всяком случае настолько самостоятельными, чтобы иметь право защищать край и себя, как требовали того военные обстоятельства. Бьют казака, надо же ему вовремя защищаться; но именно этого черноморский казак не мог делать по двум причинам.

Во-первых, охраняя границу, казаки лишены были права переходить ее, настигать и карать неприятеля на его стороне. Высочайшим повелением 22 декабря 1798 года император Павел строго-настрого приказал ни в каком случае не переходить Кубани при преследовании горцев, нападавших на границу. Такие приказы повторялись и впоследствии при Александре I. Это ставило в фальшивое положение казаков и их начальство. В апреле 1800 года Бурсак жаловался на полную невозможность вести войну с неприятелем, трогать которого было нельзя за пределами Кордонной линии. Черкесы собирались огромными скопищами, открыто грабили край, убивали и уводили в плен казачье население, угоняли его скот, жгли и захватывали его имущество; но казакам позволялось ловить неприятеля только на месте преступления, по эту казачью сторону Кубани.

Во-вторых, главное военное начальство находилось вне войска. Вели военное дело на свой счет и за свой риск казаки и их атаманы, а распоряжались всем таврические военные губернаторы и инспекторы Крымской инспекции, жившие за сотни верст от Черномории. Самые неотложные дела решались путем бумажной переписки. Получалось нечто неестественное. Войско было в одном месте, а главные его военачальники в другом. Особенно тяжело приходилось казакам при внезапных набегах черкесов на Черноморию.

Когда под влиянием суровой необходимости было снято запрещение переходить Кубань в погоне за неприятелем и снаряжать экспедиции против него, у казака все-таки были связаны руки канцелярской волокитой по сношению с военачальниками. Генералы, жившие большею частью в Одессе или Херсоне и считавшие себя большими знатоками военного дела, ухитрялись вести войну с черкесами из прекрасного далека, заранее определяя на бумаге все частности военного дела. В сентябре 1814 года генерал Розенберг, живший в Херсоне, приказал привести в исполнение целый план экспедиций против черкесов знающему военное дело и талантливому казачьему атаману Бурсаку в виде следующих выработанных им предначертаний.

Розенберг приказал Бурсаку собрать 10 конных и пеших полков для экспедиции в горы, близ Александровского или Ольгинского кордона.

Известить приязненные России племена о намерении наказать шапсугов.

Переправу через Кубань отряда произвести не в одном, а в нескольких местах.

По воле Государя, шапсугов наказать примерно, но щадить стариков, женщин и детей.

При наказании шапсугов не трогать других черкесских племен.

Один батальон егерей отделить от отряда в резерв. Беречь людей.

Не трогать тех шапсугов, которые держали нейтралитет при набегах их единоплеменников.

Не касаться вещей «хищников» в аулах, чтобы не захватить заразы.

Действовать одновременно с войсками Кавказской линии, совместно с генералом Глазенапом.

В этом распоряжении наряду с совершенно правильными указаниями было много невыполнимого. Все экспедиции велись обыкновенно в строжайшем секрете, который не открывался даже войску. Генерал приказал известить об этом приязненные черкесские племена, у которых с другими племенами не было никаких секретов. Переправу требовал генерал произвести у Ольгинского кордона в разных местах, а именно здесь переправа производилась в одном только месте и настолько удобном, что впоследствии здесь устроен был так называемый Тэт-де-Понт и направлена самая удобная дорога в горы. Генерал посылал казаков громить черкесов и уничтожать их имущество и в то же время воспрещал дотрагиваться до этого имущества и т.д., и т.д. Можно представить себе положение Бурсака, который прекрасно понимал, как следует действовать в походах против горцев.

Стремление держать в опеке казака и его начальство со стороны военных сфер было явное и всеобщее. Особенно генералы никак не могли понять, что казачья старшина и казаки, как военная сила, способны были действовать самостоятельно. Казачьи войска казались им чем-то особым.

И действительно, на Черноморском вой-ске продолжала еще лежать печать примитивных запорожских порядков, был еще силен дух товариства и той простоты нравов, какая господствовала в Запорожье. Между старшиною и казаками замечалась рознь скорее экономическая, чем бытовая. У тех и других были одинаковые нравы и обычаи, казаки имели еще если не выборный, то во всяком случае назначенный своим же казачьим начальством класс старшин – офицеров. Указом 13 января 1802 года было приказано раз и навсегда не производить впредь никого и ни в какие чины, так как это была прерогатива Верховной Власти.

Но сами казаки продолжали еще считать себя равноправными со старшиною если не по чинам, то по казачьему «звычаю», вместе жили, вместе пили, ели и вместе кутили. В исторических материалах находится масса указаний на этот счет.

Как на характерный пример в этом отношении можно указать на отеческие меры атамана Бурсака по служебным упущениям казаков и старшины. Бурсак держался запорожских взглядов и приемов в этой области, он не придавал суду ослушников и своевольников по нарушению военных порядков, дисциплины и приличий, не подводил их ни под каторгу, ни под расстрел, а карал по-старинному, как батька-атаман. Когда в 1807 году замечено было несколько казаков, бежавших с поля сражения, то Бурсак распорядился, чтобы они отданы были в команду на байдаки в сверхсрочную службу взамен наказания шпицрутенами. В том же 1807 году он приказал наказать по сто ударов палками двух казаков, самовольно отлучившихся за Кубань на охоту за кабанами, и 14 пикетных казаков за то, что они знали об этом и не сообщили начальству. В 1814 году Бурсак сделал строгий выговор полковнику Белошапке за слабость у него охранной службы, последствием чего было пленение двух казаков, а казака, бывшего в разъезде и по небрежности не заметившего черкесов, приказал наказать 50 ударами палок.