Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 106

Записка эта очень характерна в том отношении, что дает яркий образчик того смелого и бесцеремонного перекраивания казачьих порядков, которыми желали облагодетельствовать черноморцев разного рода начальники. По своим основным положениям записка Вельяминова не выдерживает ни малейшей критики, но она наполнена огромным количеством соображений и указаний, часто противоречивых и несостоятельных и тем не менее хорошо освещающих состояние управления и дел в Черномории. Существенный недостаток записки заключался в том, что самонадеянный генерал не захотел знать ни особенностей казачьего быта, ни тех Высочайше пожалованных казакам грамот, которыми закреплялись эти особенности в жизни. Вопреки этим грамотам Вельяминов прежде всего лишил черноморских казаков прав на принадлежавшие им по закону земли, создавши целую систему сложной разверстки земель, не соответствующей требованиям действительности. Наделяя казаков за службу их собственными же землями, Вельяминов назначил полный пай земли только казакам, состоявшим на действительной службе, казакам же внутренно-служащим и малолеткам с 10 лет считал достаточным дать треть пая, а отставных казаков, затративших всю жизнь на военную службу, он совсем лишал земли, поручая сыновьям кормить их. Исключение было сделало лишь для казаков, вышедших в отставку из-за ран, полученных в боях, и вследствие тяжкой болезни. Первым полагалось земли полпая, а вторым треть его. Девушкам с 10 лет до замужества и вдовам также полагалось 1/2 пая, а если у вдовы были дети или зятья, состоявшие на действительной службе, то она лишалась пая и содержать ее должны были эти сыновья и зятья. Одним словом, выходило так, что служащий на Линии казак, фактически совершенно лишенный возможности заниматься хозяйством, наделялся полным паем земли и законом обязывался кормить отставных казаков и матерей с тещами.

Черноморских дворян Вельяминов проектировал наделить участками в пожизненное пользование. Мера, несомненно, очень разумная и практичная. Но нормы наделения землей и в этом случае оказались крайне произвольными и гадательными. Так, полковые командиры непременно должны были засевать 100 десятин земли и, кроме того, из 120 десятин причитавшейся им степной земли пускать две трети под сенокосы и треть под выгон. Штаб-офицерам вменялось в обязанность запахивать 70 дес. земли, есаулам 50, капитанам 40 и хорунжим 30 дес. Соответственно с такими нормами пахотной земли определены были и нормы степных угодий – 90, 70, 60 и 50 дес., из которых две трети полагалось для сенокосов и треть для выгона.

Распределивши, таким образом, часть земли на паи и участки, все остальные казачьи земли Вельяминов находил нужным изъять у казаков и передать казенной палате.

Казалось бы, что, при отвлечении рабочих рук на кордонную и внутреннюю по вой-ску службу, казакам было крайне затруднительно обрабатывать полный пай земли, а офицерам совсем невозможно. Но сообразительный генерал разрешил второго рода затруднение очень просто. Земли офицеров запахивать и засевать должны были даром казаки; они же должны были снять, свезти и обмолотить хлеб с офицерских земель, а сено скосить, сложить в стога и затем перевезти в офицерские дворы.

Все остальные стороны казачьей жизни Вельяминов опутал самой сложной сетью регламентации. Во многих случаях правила этой регламентации переходили в курьезы. Так, между прочим, казакам воспрещалось «возделыванье сахарных плантаций, виноградников, шелковичных насаждений и аптекарских трав». Женщинам дозволялось наниматься на работы во всяком возрасте, а мужчинам только с 15 до 25 лет, так как до 15 лет малолеток должен подготовляться к службе, «чтобы сделаться ловким кавалеристом», а с 25 лет казак обязан нести действительную службу. Выходило, что казакам нельзя было нанять даже пастухов мальчиков. Дача векселей казакам строго воспрещалась, займы денег офицерами у казаков приравнивались к уголовным преступлениям и т.п.

В военном отношении все Черноморское войско Вельяминов предполагал переделать в полки по образцу линейных казаков, хотя у черноморцев существовали также полки. Но у черноморцев, при едином войске, все высшее управление сосредоточивалось в войсковой канцелярии, с одной стороны, и в четырех земских сыскных начальствах с полицеймейстером г. Екатеринодара – с другой. А по проекту Вельяминова, следовало завести, кроме целого ряда учреждений – войскового управления, казенной палаты, войскового суда, совестного суда, окружного суда, окружной опеки, окружных управлений, управлений городских и пр., еще 21 полковое управление. Деление казаков на конные и пешие полки Вельяминов ни в коем случае не допускал. Пешие казаки должны находиться в составе конных и получаться как бы естественным путем. Потеряет казак на службе лошадь – вот он и станет пешим; нельзя пустить в разъезд по топким местам конного казака, тогда пусть он превратится в пешего, неудобно посылать в секрет казака с лошадью – и опять надо спешить казака и т.д. Ружей со штыками генерал совсем не признавал, а за пики стоял, хотя впоследствии они совсем были отменены.

Одним словом, в проекте Вельяминова можно было найти все, что только значилось в существующих узаконениях по управлению Россией плюс собственные изобретения. Главное же условие хорошего управления у казаков, по мнению Вельяминова, должно было состоять в радикальном искоренении выборного начала. Даже в куренных управлениях отменялись выборы и во главе управления должны стоять два лица по назначению – станичный начальник и станичный атаман.

Была, однако, одна сторона в записке г.-л. Вельяминова, имеющая историческое значение. Это критика того, что действительно было несовершенно у казаков. В роли ближайшего начальника казачества генерал констатировал злоупотребления администрации, как главное зло в управлении; отметил поразительную бедность казаков и тяжелые условия их службы, растлевающее влияние сыскных начальств на экономическое положение казака и бесцеремонную эксплуатацию начальниками служилых казаков; установил бездоходность некоторых войсковых предприятий, чрезмерный гнет натуральных повинностей, сильное развитие скотокрадства, чем, по свидетельству Вельяминова, занимались не только казаки, но и офицеры, находившиеся в воровских связях с горцами и т.п. Но при наличности всего этого Вельяминов предлагал такую ломку исторически сложившейся жизни казака и такую сложную сеть мелочной и ненужной регламентации, от которых казаку, несомненно, во много раз было бы хуже.

К счастью для черноморских казаков, во главе войска, на страже его интересов в это время были два таких умных деятеля, как генералы Заводовский и Рашпиль. Благодаря им в проектируемое для Черноморского войска узаконение попало очень мало вельяминовских несообразностей.

Генерал Григорий Антонович Рашпиль считался правой рукой Заводовского по Черноморскому войску. В течение десяти лет, с 1842 по 1852 год, он числился начальником войскового штаба, исполнявшим должность наказного атамана. В действительности он и был наказным атаманом, а Заводовский лишь числился им, оставляя за собой руководящую роль.

Как и Заводовский, Рашпиль не получил никакого образования, но развил свои богатые способности путем самообразования. В этом отношении он пошел дальше Заводов-ского. Рашпиль был передовым человеком своего времени, с широкими гуманными взглядами на отношения людей, с жаждой света и знания и честного, безукоризненного поведения в своей служебной деятельности. Рашпиля никто не смел упрекнуть ни в самодурстве, ни во взяточничестве, ни даже в малейшей податливости из-за личных интересов и карьеры.

Рашпиль родился 26 сентября 1801 года, на службу поступил в 1814 году, тринадцатилетним мальчиком, в 1821 году произведен в первый офицерский чин и через 20 лет в 1841 году в чин генерал-майора. Боевую службу он начал в 1827 году в Персии, где участвовал в целом ряде сражений и при взятии крепостей Абас-Абада и Эривани. В 1831 году он действовал против польских мятежников, а в 1841 году и с 1844 по 1852 год командовал самостоятельно отрядами при ежегодных походах в горы против черкесов.

Но Рашпиль был не столько военным деятелем, сколько превосходным администратором. «На первом плане своей общественной деятельности, – говорит современник Рашпиля историк Попка, – он поставил три задачи: образование служебное, благоустройство земельное, просвещение умственное». В этих трех областях он оставил неизгладимые следы своей деятельности.

Будучи самоучкой, жадно стремившимся к знанию, он требовал от офицеров известной подготовки. В этих видах он учредил в Екатеринодаре конную учебную часть и лично обучал урядников, подготовляя их в офицеры. В походах в горы он всегда брал с собою гвардейский эскадрон, как наглядный образец хорошо подготовленной и дисциплинированной части. Следя за исправным отбыванием службы, он не давал потачки уклонявшимся от нее под благовидными предлогами. Заглянул как-то Рашпиль в мужской Лебяженский монастырь и, увидевши там рослых, видных, хорошо упитанных и грамотных послушников, немедленно пополнил ими гвардейский эскадрон. С начальниками кордонов и частей, обиравшими, по сложившейся среди Черноморского панства привычке, казаков, он вел упорную борьбу. Когда до сведения его дошло, что кордонные начальники не пропускают льготных казаков за Кубань на охоты за дикими кабанами и за пропуск требуют «билетов с завязкой», т.е. мешков с ячменем или пшеном, то атаман лично поскакал на кордоны, дал нагоняй кордонным начальникам и приказал из своей канцелярии выдавать охотничьи билеты, чтобы способствовать тем образованию опытных пластунов из охотников. А «давал нагоняй» Рашпиль способом, который практиковался когда-то в Запорожье куренными атаманами. Войсковой старшина И.Н. Курганский, служивший молодым офицером во времена атаманства Рашпиля, передавал, что в кабинете у Рашпиля на стене всегда висела казачья нагайка. Она предназначена была для взяточников и воров, и все это знали. Рашпиль принимал обыкновенно посетителей и начальников частей с докладами в приемной и тут же делал те или другие распоряжения. Но если атаман любезно подходил к кому-либо из служащих, пожимал руку и приглашал к себе в кабинет, тогда остальные чиновники выразительно переглядывались. Это означало, что батько атаман уводил к себе в кабинет провинившегося, чтобы «дать ему нагоняй». В кабинете атаман приказывал виновному стать к нему спиной и, перечисляя случаи взяточничества, отсчитывал на виновной спине удары нагайкой. Рашпиль был вообще человек гуманный и деликатный, но для воров и взяточников он делал исключение.