Читать онлайн «История Кубанского казачьего войска». Страница 104

Несколькими месяцами раньше назначения Безкровного войсковым атаманом было введено в войске положение 26 апреля 1827 года. По новому закону управление краем поручено было войсковой канцелярии, которой подчинены были 4 земские начальства и полиция г. Екатеринодара. Канцелярия состояла из председателя – войскового атамана, двух непременных членов, трех асессоров, двух секретарей, семи столоначальников, журналиста, казначея и экзекутора, с штатом канцелярских чинов; по предметам ведения она делилась на две экспедиции: воинскую и экономическую. В чрезвычайных случаях воинская экспедиция выделяла особое присутствие, которое, в видах быстроты ведения дела, сосредоточивало свои силы исключительно на нем. Воинской экспедиции подлежали: 1) строевой состав войска и его служебные обязанности, а также паспорта и наряды на службу, 2) жалованье от казны, типография и 3) дела полицейские. В ведении экономической экспедиции были: 1) финансы, повинности, продовольствие и войсковое хозяйство, 2) медицинское дело и переселения, 3) казначейские дела и 4) счетное делопроизводство – составление смет, отчетов и ревизионных актов.

Войсковая канцелярия подчинена была командиру отдельного Кавказского корпуса, но кавказское областное правление, бывшее по положению 1827 года посредствующим органом между войском и командиром корпуса, «не имело начальства над войсковой канцелярией» и лишь сносилось с ней в случае надобности.

При войсковом атамане состояла особая канцелярия, заведовавшая пограничными, секретными, карантинными и меновыми делами и находившаяся в непосредственном сношении с командиром корпуса.

Войсковой атаман назначался Государем, непременные члены и полицмейстер Екатеринодара – командиром отдельного Кавказского корпуса, а асессоры, начальники и заседатели сыскных начальств и полицейские пристава выбирались чиновниками через каждые три года. Таким же порядком выбирался и войсковой казначей, но непременно «из людей достаточного состояния, дабы, в случае ущерба войсковой или казенной суммы, можно было взыскать оный с его имения».

Для судебных дел учреждены были «особый военный суд» и «войска Черноморского гражданский суд».

Земские сыскные начальства приравнивались «к земской полиции» в России. Им и екатеринодарской городской полиции подлежали также и незначительные судебные дела. В полицейском отношении сыскные начальства располагали розыскными командами.

Совершенно преобразовано было управление и в куренях. «В отвращение беспорядков», происходивших от совместного пребывания в куренях трех властей – сельского смотрителя, сельского атамана и куренного атамана, параграфом 83 положения полагался один куренный атаман, на которого возлагались обязанности и остальных двух начальников. Куренный атаман ежегодно избирался 1 января баллотировкой из трех кандидатов, намеченных общим собранием чиновников и казаков. Утверждался в должности атаман войсковой канцелярией.

Ежегодно на общих собраниях или радах баллотировкой выбирались два помощника атамана под названием куренных судей. Помогая атаману в административных делах и заступая его место при отсутствии, куренные судьи ведали и мелкие судебные дела, а на куренном атамане, кроме того, лежали обязанности по заведованию куренной полицией и казначейскими делами.

Но перемены в управлении мало повлияли на экономическое положение казака. Казаки были бедны и во всем терпели нужду. В 1830 году сам граф Паскевич констатировал, что черноморские казаки отличались непомерной бедностью, что многие из них не имели ни хлеба, ни одежды и жили подаяниями и что непорядки в войске зависели от злоупотреблений и взяточничества в земских сыскных начальствах, на меновых дворах, почтовых станциях и проч.

И в самом деле, хищения, взятки, подарки и всевозможные виды обирания казаков вошли как бы в повседневный обиход. Все брали и все давали, и между вымогательством и так называемыми «подарунками», добровольными даяниями, во многих случаях нельзя было провести границу.

В 1829 году были возведены обвинения в этом роде на самого наказного атамана генерала Безкровного. В августе этого года войсковой прокурор Погуляй писал генералу Емануелю, что наказной атаман Безкровный получал двойное жалованье – как атаман 2338 р. и по чину генерала 2293 рубля, что казаки очень бедны и многие живут подаянием, а между тем их ставят на работы казачьей старшины и ничего за это не платят, что сам Безкровный пользуется даровыми работами от 50 до 60 казаков, устраивает с помощью их даром плотины, исправляет водяные мельницы, рубит лес и пр. Лично прокурор был свидетелем, как один казак со слезами на глазах просил наказного атамана дать ему за его работы хлеба для голодающей семьи, для прокормления которой он продал уже две лошади.

Прокурор подал как бы сигнал к нападению на наказного атамана. Со всех сторон посыпались доносы и сообщения высшему начальству. Особенно энергично выступил с обвинениями против Безкровного войсковой старшина Барабаш, имевший личные счеты с атаманом. В жалобе Паскевичу от 12 октября 1820 года он обвинял Безкровного в целом ряде преступлений и, между прочим, в таких как жадность Безкровного к богатству, выразившуюся в устройстве двух хуторов, четырех водяных мельниц, в разведении большого количества скота, выпрошенного в подарок или купленного за бесценок, в самовольной рубке леса, в неустановленной мене его у черкесов и пр.

По доносу Барабаша над Безкровным назначено было следствие. Во время ведения следствия от Барабаша и прокурора поступили новые доносы. Дело приняло огромные размеры. Безкровный со своей стороны предъявил отвод против следователя генерала Прянишникова, который вместе со своими чиновниками пристрастно относился к Безкровному, и просил назначить другого следователя. Вместо заболевшего Прянишникова следователем назначен был ген.-м. Берхман. В это время последовало 13 новых доносов, в которых Безкровный обвинялся в том, что в екатеринодарском госпитале показана большая смертность, чем какая была в действительности, что 6000 р. прогонов выдавались куренным атаманам, а они расходовали эти деньги по произволу и без контроля; что смотрители меновых дворов злоупотребляли и не давали никакой отчетности; что земские начальники за взятки в 60 руб. с бедных и в 200 и 300 руб. с богатых казаков освобождали их от очередной службы и т.п.

Большинство этих обвинений не столько падало на Безкровного, сколько свидетельствовало об упадке нравственных начал в делах общественного служения. Это был лишь точный фотографический снимок с неприглядной действительности, в которой виновны были прежде всего услужливые доносчики.

Общими усилиями этих доносчиков генерал Безкровный был облит целыми потоками грязи. В 1830 году по распоряжению графа Паскевича он был отрешен от должности. Тогда противники генерала стали действовать еще решительнее. Судя по делу, и отдельные следователи, и целая следственная комиссия действовали с пристрастием и явным недоброжелательством к Безкровному. Последняя собрала обширный материал и возвела по 78 пунктам обвинения против Безкровного. В немногих случаях она оправдала злосчастного атамана, но и подавляющее большинство пунктов, по которым была признана вина Безкровного, носило крайне мелочный, придирчивый и условный характер. В своем заключении комиссия, не без натяжек обвиняя Безкровного в покупке коров у жителей по принуждению, в получении подарков, в пользовании даровым трудом, в получении двойного жалованья и т.п., нашла необходимым предать генерала Безкровного суду.

Но это был в сущности суд комиссии над войском и собой. Безкровному в вину ставили то, в чем в несколько раз виновнее его были сами доносчики и свидетели. В сущности, это была травля крупного представителя казачьей администрации. Вина его была несомненна, но вина по тому времени ничтожная, обычная, так сказать. Многое из того, что делал Безкровный, считалось в порядке вещей, как, например, получение подарков, имевшее характер местного обычая, несоблюдение которого считалось оскорблением.

Следствием над Безкровным были лишний раз извлечены на свет Божий те ужасные условия, в которых находились черноморские казаки. Генерал Прянишников, осмотревший в конце октября шесть казачьих полков в закубанских укреплениях, донес графу Паскевичу, что казаки не имели не только установленной формы, но и сколько-нибудь сносной одежды; оружие же у них найдено в отличном состоянии. Тогда же Прянишников донес начальнику штаба при главнокомандующем, что он нашел в невозможном положении фурщиков, находившихся в отряде Безкровного. Им положительно нечего было есть. Лишь по просьбе и по приказанию Прянишникова им давали иногда сухари. Фурщики были почти голы и покрыты ужасными рубищами. Во время обеда они ходили между солдатами и просили у них подаяния. Безкровному совершенно справедливо поставлена была в вину его попытка удалить фурщиков из отряда на время приезда графа Паскевича. Это некрасивое, но мелочное и понятное деяние, как и некоторые другие в таком же роде, не могли служить достаточным основанием для позорного удаления от дел человека способного и неоднократно жертвовавшего своей жизнью. Безкровный оставил пост наказного атамана с чувством кровной обиды и незаслуженного наказания.