Читать онлайн «История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима». Страница 131

Несмотря на столь раздражавшее Геродота безумие, Афины процветали. Военный вождь Перикл, который все больше приобретал популярность как публичный оратор, организовал возведение нового храма Афине на вершине Акрополя. Этот храм, Парфенон, был украшен резными каменными фризами, изображавшими легендарные греческие победы над полулюдьми-кен-таврами — символ греческого триумфа над врагами не греческого происхождения. Сорокафутовая сидящая статуя Зевса была вырезана из слоновой кости и установлена в храме в Олимпии, где она стала так известна, что позднее вошла в число семи чудес древнего мира. Философ Сократ проводил свои дни в рассуждениях и нравоучительных речах, привлекая множество последователей, совсем как Будда. Он создал и развил понятную и весьма авторитетную философию, не написав ни единого слова — вся его мудрость дошла до наших дней в записях его учеников.

Но вся эта красота оказалась гнилой изнутри. Ненависть между Афинами и Спартой не исчезла. Тридцатилетний мир продержался лишь четырнадцать лет, а затем рассыпался на куски.

Первое столкновение произошло между Афинами и одним из союзников Спарты, городом Коринф. В 433 году до н. э. коринфская колония под названием Керкира попыталась отсоединиться от коринфского правителя и попросила помощи у Афин.

Сама Керкира формально не принадлежала ни к Пелопоннесской, ни к Делосской Лиге, поэтому афиняне могли ответить на просьбу, не нарушая мира. С другой стороны, так как Керкира была колонией Коринфа, а тот являлся союзником Спарты, последние, несомненно, оказались бы недовольны, если бы Афины выступили против Коринфа.

Афиняне не могли упустить такой шанс ослабить мощь Коринфа. После двух дней публичных дебатов Ассамблея решила послать в Керкиру десять кораблей.‹951› Она также предупредила командира этого небольшого флота, чтобы он не атаковал, пока коринфяне действительно не высадятся в Керкире или не станут угрожать ее кораблям.‹952›

Коринфские суда, прибыв в месту конфликта, направились напрямую к кораблям, принадлежащим Керкире. Афинский капитан, пытаясь следовать полученным приказам, держался в стороне, пока коринфяне не отрезали корабли Керкиры и не атаковали их. Бой был яростным; по словам Фукидида, коринфяне «рубили людей у оказавшихся в воде, не желая брать пленных».‹953›

Тогда корабли афинян не только присоединились к битве, но послали за подкреплением. Так Афины оказались в состоянии войны с Коринфом, союзником Спарты. Тридцати летний мир закончился.

Эта морская стычка, битва при Сиботе, стала первой в веренице второстепенных сражений в течение следующих полутора лет. В 431 году этот период вялотекущих боевых действий закончился, когда город Фивы (союзник Спарты) напал на Пла-теи — город в Беотии, являвшийся местом знаменитой битвы с персами и находящийся теперь под защитой Афин. Это была первая атака, угрожавшая стенам самого города, и Фукидид говорит, что этот «неприкрытый акт войны» окончательно и бесповоротно разрушил договор. «Афины сразу же стали готовиться к войне, — пишет он, — как и Спарта, и ее союзники»[227].‹954›

Спартанцы неистово подстегивали себя («Афиняне рвутся править остальным миром!»), они сосредоточили войска на перешейке, готовые войти в Аттику. Афины спешно заключили союз с царем Македонии. Перикл и внук Аминты, Пердикка И, дали распоряжение сельскому населению Аттики укрыться от врага внутри афинских стен. Перикл произнес в честь первых погибших в бою афинян торжественную погребальную речь, в которой перечислил преимущества афинской цивилизации: афинскую свободу, афинское образование (которое дает людям «знания без изнеженности»), постоянную войну афинян против бедности, способность граждан Афин понимать общественные дела. Он закончил выступление патриотическим призывом, еще не звучавшим в истории до сих пор:

«Вы должны сами реализовать мощь Афин. Наполняйте свои глаза каждый день городом, пока любовь к нему не заполнит ваши сердца; и тогда, когда все его величие снизойдет на вас, вы должны будете отразить это в своем мужестве, чувстве долга и в страстном чувстве чести, действуя так, чтобы никто не мог победить эти чувства».‹955›

Это был призыв к преданности не царю, а идее; он апеллировал к самоидентификации не по национальной принадлежности, а на основе добровольного принятия общей идеи.

То был волнующий призыв, но смерть большинства афинян, погибших в первые два года Пелопоннесской войны, была куда менее славной и патриотической: в 430 году в Афинах разразилась чума.

Фукидид, живший в городе в то время, выжил и оставил нам описание эпидемии:

«[Люди] вполне здоровые, внезапно были атакованы дикой жарой в голове, и краснотой, и воспалением глаз, а также внутренних органов, таких у как горло и язык они начинали кровоточить, люди приобретали ненормальное, зловонное дыхание. За этими симптомами следовали чихание и хрипота, после чего вскоре появлялась боль в груди, сопровождаемая тяжелым кашлем… Внешне тело было… красноватым, синеватобагровым и покрыто мелкими прыщиками и язвочками.

…Они в основном умирали на седьмой или восьмой день от внутреннего воспаления… Но если они проходили эту стадию, то болезнь далее спускалась в кишечник, включая дикие язвыу сопровождаемая страшным поносом, что приводило к слабости, она обычно оказывалась роковой… Болезнь… появлялась в скрытых частях, на пальцах рук и ног, и многие спаслись лишь с их потерей, некоторые потеряли глаза».‹956›

Кроме потери боеспособных мужчин («Они умирали как овцы»), эта трагедия стала невыносимым ударом по моральному состоянию людей, и так уже полных страха за свое будущее. «Намного более ужасной чертой в болезни было уныние, которое овладевало человеком, когда он чувствовал себя заболевшим, — говорит Фукидид, — потому что отчаяние, которое он чувствовалу отнимало силу к сопротивлению и делало его гораздо более легкой добычей для недуга».‹957›

Недуг усиливался бедственным санитарным состоянием города. Жители сельской местности Аттики все еще искали приюта в Афинах. Но когда они прибывали, временные убежища, построенные для них вдоль внутренней стороны стен, оказывались ловушками для мертвецов: «душными каморками, где смерть свирепствовала без стеснения. Тела умирающих лежали одно на другом… священные места, в которых они тоже разместились, были полны трупов умерших там людей».‹958› Тела умерших сжигались в громадных кучах дни и ночи напролет; мелкие воришки свободно проникали в опустевшие дома; никто не приносил жертв и не соблюдал никаких ритуалов. Расстояние между священным и мирским сократилось из-за необходимости выживания.[228] Среди жертв оказался и Перикл, великий афинский полководец, от которого так зависел город.

Война, неудачно начавшаяся, так же и продолжалась. После выздоровления Фукидида поставили командовать афинскими силами, участвовавшими в защите Фракии. Но его солдаты вынуждены были отступить, и полководец в качестве наказания был отправлен в ссылку. Греческие корабли, занятые дома, не смогли прийти на помощь греческим городам на Италийском полуострове, когда племена с Апеннин (выгоняемые, вероятно, кельтскими волнами с севера) спустились со склонов и атаковали их. Греческие поселенцы были изгнаны, и эллинскому присутствию на Италийском полуострове практически пришел конец.

Персидские имперские силы на востоке в основном игнорировали греков, рвущих друг друга в клочки. В 424 году после не особо запоминающегося правления Артаксеркс умер странной смертью. Его жена умерла в тот же день (у нас нет подробностей это события, но само по себе совпадение выглядит весьма подозрительно). Их единственный сын, Ксеркс II, тоже правил всего сорок пять дней. По Ктесию (который был приближен ко двору и обычно находился в курсе самых интересных подробностей), однажды вечером Ксеркс II напился до бесчувствия и, когда храпел на своей кровати, был убит незаконнорожденным сводным братом, который затем объявил себя царем. Этот сводный брат был неистов, нетерпелив и непопулярен. Должно быть, от домочадцев шли отчаянные послания к единственному возможному претенденту на трон — еще одному незаконному сводному брату. Он был женат на своей сводной сестре, но, по крайней мере, был опытным администратором и какое-то время вполне компетентно управлял одной из сатрапий.

Этого сатрапа звали Охус, он находился в хороших отношениях с сатрапом Египта, который выслал ему на помощь войска. Охус вошел в Сузы, пленил узурпатора и приговорил его к смерти. Вступив на трон, он взял себе подходящее царское имя, заменившее имя внебрачного ребенка — Дарий И.‹959› Его правление началось в конце 424 года до нашей эры — того самого, в котором умерли и его отец, и его сводный брат. В этом году Персидская империя сменила трех разных Великих Царей.