Читать онлайн «История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима». Страница 129

Часть пятая

ИДЕНТИЧНОСТЬ

Когда персы ушли, заново объединенные греки должны были решить, что делать с ионическими городами. Воссоединившись с греками, ионийцы публично бросили вызов Персидской империи. Поэт Эсхил воспел их новую свободу:

Но силе персов было еще далеко до смерти, и персидские войска все еще занимали «широкие азиатские земли». Эгина лежала между Персией и греческим материком, и для ионийцев потрепанный вояка все еще стоял по другую сторону их городских стен.

Спартанцы предложили, чтобы ионийцы просто эвакуировали свои города и оставили землю персам, так как те не смогут «поставить охрану ионийцам навсегда».‹932› Афиняне тут же возразили. Большинство колоний, о которых говорили спартанцы, предлагая оставить их (точно так же, как они оставили сами Афины во время вторжения, довольствуясь лишь спасением Пелопоннеса), были афинскими. «Они убедительно выстроили свои возражения», — говорит Геродот. После яростных споров между городами афиняне смогли убедить большинство остального греческого контингента присоединиться к ним, чтобы выдворить персов с Ионического побережья.

Проигравшие спор спартанцы согласились остаться в коалиции: они не горели желанием сражаться с персами, но также не хотели, чтобы афиняне набирали вес как лидер Эллинской Лиги. Оставшись, они потребовали, чтобы их собственный командир — Павсаний, победитель в битве при Платеях, все еще служащий регентом у юного сына Леонида, погибшего у Фермопил, — остался главнокомандующим объединенных военных сил Эллинской Лиги.

Итак, Павсаний со своим флотом отправился к осажденному Византию, который снова был занят персидскими войсками. Афинский флот под командованием собственного флотоводца Ксантиппы тоже направился к Босфору. Осада оказалась успешной, и персидский Византий снова стала греческой.

В последний раз Афины и Спарта действовали как союзники.

Дальше этого Геродот не идет; его история оканчивается сразу после битвы при Микале. Для рассмотрения следующего этапа событий мы должны перейти к Фукидиду, который писал свою историю примерно семьюдесятью годами позднее, и Плутарху, чья «Жизнь Фемистокла» добавляет некоторые детали.

По Фукидиду, пока солдаты Афин и Спарты вместе осаждали Византий, афиняне и спартанцы ссорились дома. После поражения Мардония у Платей афинские солдаты под командой Фемистокла вернулись в Афины. Город лежал в руинах; стены были разрушены, храмы на Акрополе осквернены и сожжены, а священное оливковое дерево, которое росло в храме Афины, было срублено, пень его обуглился. Но с течением дней из пня показались зеленые ростки.‹933› Афины продолжали жить, и возвращающиеся афиняне приступали к долгому делу по восстановлению разрушенных стен.

Весть об их восстановлении долетела до Спарты. Через несколько дней делегация Спарты прибыла в Афины. Спартанцы не только потребовали остановить стройку, но и заявили, что афиняне должны «присоединиться к ним в снятии остатков стен городов вне Пелопоннеса».‹934›

Это была очевидная попытка Спарты застолбить свое доминирование по всей Греции. Афиняне, у которых оставалось совсем немного вооруженных мужчин и не было стен, оказались не в состоянии воспротивиться требованию. Но Фемистокл, никогда не говоривший правду в затруднительной ситуации, составил план. Он сказал спартанцам, что, естественно, приедет в Спарту с группой афинских официальных лиц, чтобы обсудить эту проблему. И он отправился в Спарту, двигаясь очень медленно, оставив наказ остальным афинским официальным лицам задержаться в Афинах, пока стены не будут подняты хотя бы на минимальную высоту. Каждый афинянин, способный ходить, должен был бросить все свои дела и работать на стенах, разбирая, если необходимо, дома, чтобы получить строительный материал. Как пишет Фукидид:

«До настоящего дня [афинская стена] демонстрирует знаки спешки при ее возведении; основание сложено из различных камней, в некоторых местах необработанных или не подходящиху но уложенных в том порядке, как их подносили разные руки; многие колонны из гробниц и камни с барельефами были уложены в стену вместе с остальными камнями».‹935›

Раскопки и в самом деле обнаруживают эти не соответствующие друг другу камни и колонны, уложенные в тело древней стены Афин.

А в Спарте Фемистокл тем временем громогласно удивлялся, почему еще не прибыли его коллеги, и ханжески высказывал надежду, что они не попали в какую-нибудь беду. Ко времени, когда они все-таки прибыли, стена была уже поднята, и Фемистокл смог сказать спартанцам, что теперь Афины защищены и не собираются получать разрешение у Спарты на ведение собственных дел. Спартанцы проглотили это поражение, не будучи в состоянии сражаться с городом, имеющим стены, и Фемистокл отправился домой.

В Византии же ионийцы постепенно начали жаловаться на свое спартанское командование. Они пришли к афинскому командиру Ксантиппу и рассказали, что спартанский военачальник Павсаний ведет себя как тиран — и, что более серьезно, затеял секретные переговоры с Ксерксом. Этим обвинением едва ли можно было пренебречь, и когда спартанская ассамблея узнала об этом, Павсаний был вызван домой, чтобы предстать перед судом. Таким образом Ксантипп занял вместо него пост главнокомандующего — что стало очком в пользу афинян.

В Спарте Павсания оправдали, но его карьера уже рухнула под влиянием этого скандала. Взамен спартанцы послали в Византий другого командира, но Ксантипп отказался сложить свои полномочия. Теперь Афины, а не Спарта, стояли во главе объединенных сил. Спартанцы почувствовали себя задетыми, сняли свои лагеря и отправились домой. То же самое сделали войска всех остальных городов Пелопоннеса.

Это прозвучало похоронным звоном для всей Эллинской Лиги. Но афиняне объявили об образовании нового союза — Делосской Лиги, с Афинами во главе. В ответ Спарта заявила о лидерстве в Пелопоннесской Лиге, которая включала только Пелопоннесские города и никакие другие.

Павсаний все еще находился под все возрастающим подозрением. Он стал мишенью для недоказанных обвинений в предательстве (питавшихся в основном тем фактом, что его время от времени видели в Византии в персидской одежде) и со временем понял, что он неизбежно будет снова арестован и допрошен. Он укрылся во внутреннем помещении святилища одного из спартанских храмов. В ответ официальные спартанские лица попросту замуровали его там, сняли с помещения крышу и оставили внутри голодать до смерти.‹936› Человек, спасший Пелопоннес, умирал, а соотечественники спокойно наблюдали за ним.

Греция и Пелопоннесские войны

Но на этом история не заканчивается. В Афинах Фемистокл начал осуществление своих планов по обеспечению безопасности города — они включали в себя сожжение кораблей других греческих городов, дабы Афины стали монополистом в торговле между мелкими греческими островами.‹937› Фемистокл являлся прагматиком и был готов пожертвовать честью ради осуществления своей цели. Когда другие военные критиковали его предложения, Фемистокл начинал произносить публичные речи о великом долге Афин перед ним, утверждая, что афиняне должны делать все, о чем бы он ни попросил. После целого ряда таких выступлений он стал раздражать уже такое большое число горожан (которые, в конце концов, тоже сражались при Микале), что его подвергли остракизму. «Это, — замечает Плутарх, — было их обычной практикой… Остракизм не был средством наказания за преступление, а лишь способом облегчить душу и смягчить зависть — эмоцию, которая находит удовольствие в унижении выдающегося человека».‹938›

Это было теневой стороной греческой демократии. Греки не были добры к своим великим людям, если эти люди не были достаточно удачливы, чтобы уйти с политической арены при помощи собственной смерти. Марафон не спас Мильтиада, Платеи ничего не сделали для Павсания, а Саламин не помог Фемистоклу. После введения остракизма спартанцы послали в Афины письмо, сообщив им, что расследование случая Павсания выявило «в процессе допроса» некие доказательства того, что Фемистокл тоже имел про-персидские симпатии. Афиняне подослали к своему изгнанному полководцу убийцу — но Фемистокла оказалось не так-то легко выследить. Он отправился в длительное путешествие, постоянно избегая эллинских кораблей и портов, и наконец (как истинный прагматик) прибыл к персидскому двору и предложил себя в советники по греческим вопросам — на условиях, что Ксеркс согласится заплатить ему обещанную награду за его поимку.