Читать онлайн «Россия и Китай: 300 лет на грани войны». Страница 40

В действительности ничего странного в позиции китайской стороны не было. О ней в своих донесениях в Главный штаб неоднократно сообщал российский военный агент в Китае, и в российском военном ведомстве внимательно отслеживали обстановку вокруг проблемы военных инструкторов.

В создавшихся условиях российская сторона вынуждена была удовлетворить просьбу китайского генерала Не-Ши-Чена.

Первоначально предполагалось подобрать соответствующих кандидатов в Приамурском военном округе, однако вскоре выяснилось, что округ найти достойных кандидатов для выполнения задания в Китае не может. И все же 10 февраля 1897 года командующий войсками Приамурского ВО генерал-лейтенант Духовский донес в Главный штаб о своем решении командировать в Китай корнета Родственного и одного сверхсрочного унтер-офицера в качестве инструкторов в кавалерию генерала Не-Ши-Чена, запросив при этом средства на командировку. Не получив никаких указаний и разрешения из столицы, Духовский в конце февраля приостановил все мероприятия по командированию корнета Родственного{203}.

И только 17 мая 1897 года начальник Главного штаба генерал-адъютант Обручев доложил Военному министру: «Имею честь доложить Вашему Высокопревосходительству, что Лейб-Гвардии Гусарского полка полковник Воронов изъявил полную готовность отправиться в Китай для исполнения там обязанностей кавалерийского инструктора при войсках Печилийской провинции…»{204}.

Вместе с рапортом докладывалась краткая записка о службе полковника Воронова:

«Родился 26 июля 1862 года.

Из дворян Костромской губернии.

Воспитывался в Николаевском кавалерийском училище и окончил курсы по 1-му разряду.

Произведен в полковники 6 декабря 1895 года.

Назначен помощником командующего полком по строевой части 2 мая 1896 года.

Штрафам не подвергался. Холост.

В походах и делах против неприятеля не был.

Получает содержание:

— жалованье 687 р.

— столовых 849 р.

— квартирных 250 р».{205}.

Полгода шло оформление документов, согласование всех вопросов и технических деталей, связанных с отправкой российского офицера в Китай. Вместе с ним направлялись также два унтер-офицера того же полка — Тимофей Запорожцев и Сидор Артамонов, а также рядовой Петр Лебедев в качестве прислуги{206}.

В августе 1897 года полковник Воронов получил секретную инструкцию от начальника Главного штаба, где в общем виде указывались его права и обязанности. Одним из принципиально важных пунктов был следующий: «Равным образом Вы не будете непосредственно подчинены генералу Не-Ши-Чену, а все вопросы, касающиеся Вашего положения при названном генерале, будут решаться соглашением между Цзукли ямэнем и нашей миссией в Пекине.

Все подробности исполнения возлагаемого на Вас поручения будут Вам выяснены нашим Китайским Посланником, советами и указаниями коего Вы обязаны руководствоваться»{207}.

Аналогичные инструкции и указания от Главного штаба в последующем неоднократно получал наш военный агент в Китае полковник К.И. Вогак: «Передайте полковнику Воронову Высочайшее повеление ограничиваться ролью инструктора, не стремясь стать самому начальником китайских войск. Он должен установить наилучшие отношения к китайским властям и подчиняться всем указаниям нашего представителя»{208}.

Тем самым с самого начала российской стороной ставилась перед Вороновым конкретная двуединая задача: организация обучения китайской кавалерии и ведение военно-политической работы по линии российского дипломатического представительства. Российская сторона неизменно подчеркивала особенный статус своего военного советника в китайских войсках. Будучи независимым от китайской стороны прежде всего в финансовых вопросах, он не подчинялся китайскому командованию, в том числе и самому генералу Не-Ши-Чену. Этим статус Воронова отличался от статуса военных советников из других стран, деятельность которых китайцы оплачивали непосредственно.

В этом была, возможно, одна из основных причин, почему китайская сторона не пошла на более тесные военные связи с Россией, несмотря на очевидную для себя выгоду. Независимость российских советников и их неподчиненность китайским генералам, в основной своей массе весьма спесивым, не могла не вызывать раздражения последних.

Западный стиль военной помощи Китаю был более эффективным: стандартный прием «кнута и пряника» срабатывал в условиях китайской действительности превосходно. Западные страны не останавливались перед применением силы против Китая и в то же время при необходимости могли проявить требуемую по китайскому этикету лицемерную «покорность».

Вместе с тем нельзя не отметить, что деятельность российских военных советников при китайских войсках получила высокую оценку самого генерала Не-Ши-Чена. Об этом он писал в своем благодарственном письме в адрес полковника Воронова: «Недавно я имел случай лично ознакомиться с ходом обучения войска (в Кайпине) и не могу не выразить мою радость по поводу образцового порядка и солидарности наших взглядов… Могу только пожелать, чтобы занятия продолжались с таким же усердием, дабы успехи увеличивались с каждым днем»{209}.

Повседневная деятельность российских военных инструкторов заключалась в помощи китайской стороне в организации быта и обеспечения войск и в обучении китайских военнослужащих основам строя и тактики. Помимо этого, занятия с китайскими военнослужащими охватывали также и общеобразовательные предметы обучения, прежде всего элементарные знания в области арифметики.

В соответствии с оговоренными с Не-Ши-Ченом условиями срок пребывания полковника Воронова истекал в августе 1900 года. Однако китайский генерал по военно-дипломатическим каналам обратился к российской стороне с просьбой о продлении срока пребывания российских военных инструкторов. Россия пошла навстречу этой просьбе.

5 марта 1900 года полковник Воронов собственноручно написал рапорт в Главный штаб: «Нахожу для себя вполне возможным продлить срок пребывания в Китае еще на три года, т.е. до 16 августа 1903 года»{210}. 30 мая 1900 года поступило высочайшее соизволение на продление срока пребывания русских военных инструкторов в Китае. При этом вновь подчеркивалось одно важнейшее условие: «В отличие от прочих иностранных инструкторов, нанятых Китаем за деньги, названному штаб-офицеру указано не получать от китайского правительства никакого вознаграждения и, не находясь в непосредственном подчинении генералу Не-Ши-Чену, состоять при нем лишь в качестве военного советника»{211}.

Однако согласие российской стороны на дальнейшее продолжение сотрудничества с генералом Не-Ши-Ченом так и не реализовалось. Резко обострявшаяся в начале 1900 года обстановка в Китае и вокруг Китая к середине того же года достигла критической черты. Европейские державы, в том числе и Россия, начали военные действия в Китае. Деятельность российских военных инструкторов в Китае приобретала непонятный характер.

Полковник Воронов и два его унтер-офицера 22 мая 1900 года перебрались в Тяньцзинь, где вместе с другими иностранцами, проживавшими в Китае, выдержали месячную блокаду со стороны китайских войск. Ни о какой инструкторской деятельности речи уже быть не могло.

В конце июня 1900 года генерал-лейтенант А.И. Куропаткин в докладной императору прямо написал: «Ввиду происходящих в настоящее время в Китае событий последующее пребывание нашего офицера советником при китайских войсках представляется неуместным, и, в соответствии с сим, полагал бы как полковника Воронова, так и состоящих при нем унтер-офицеров ныне же прикомандировать к войскам экспедиционного отряда, а по прекращении настоящих обстоятельств отозвать из командировки…». Император собственноручно написал на докладной резолюцию «Согласен»{212}.

Решение императора не было доведено до самого Воронова вплоть до декабря 1900 года. Находясь в неведении, он вынужден был написать рапорт в Главный штаб с ходатайством о предоставлении ему полугодового отпуска по состоянию здоровья с выездом в Россию{213}.

Положение российского офицера в Китае было действительно странным. Ограниченный в своих правах и обязанностях, он испытывал огромные трудности и с материально-бытовым положением. Положение усугублялось тем, что, находясь в Тяньцзине, он всю вторую половину 1900 года не получал вообще никаких денежных средств. 15 октября Воронов направил телеграмму в Главный штаб, 15 декабря он вновь вынужден был написать рапорт: «По сие время мною и состоящими в моем распоряжении унтер-офицерами не получено содержание за вторую половину текущего года…»{214}.