Читать онлайн «Первая Мировая война». Страница 36

Наступающая Вторая армия имела десять с половиной тысяч коек в своих полевых госпиталях. А кто мог представить себе, что потери будут исчисляться сотнями тысяч? В пределах господствовавшего здравого смысла выступившие против Восточной Пруссии армии были готовы. Но, как пишет английский историк Н. Стоун, "армии царя не уступали ни в артиллерии, ни в людском материале; их беда была в неспособности использовать свое превосходство"{160}.

Они не были готовы к войне высшей координации и рационализма, но это почти цивилизационное объяснение. Специалист в данном вопросе - генерал Головин - признает, что вошедшие в Восточную Пруссию войска были качественно хуже германских (каждая германская дивизия стоила, мол, полутора русских дивизий){161}.

Удивительным для русской армии оказалось то, что кавалерия не добавляла войскам мобильности. Железнодорожные перевозки конной силы оказались непростым делом. Каждая лошадь требовала шести килограммов зерна ежедневно. Все это требовало исключительной организации и немыслимо для русской армии четких усилий. Возможно, эту неожиданную немощь кавалерии лучше всего олицетворял собой командующий кавалерией Первой армии - хан Нахичеванский, настолько старый, что не мог взнуздать боевого коня и сидевший в своей палатке. Впрочем, никто тогда еще не мог списать кавалерию со счета: возможности автомобиля еще не были оптимизированы, доказаны, общепризнанны. Даже в германской армии насчитывалось лишь восемьдесят три грузовика, и большая их часть оказалась технически негодной уже после пересечения Арденн. Русская армия реквизировала 3000 автомобилей, но почти все они ржавели на Семеновском плацу в Петрограде из-за отсутствия запасных частей и бензина{162}. И это в стране, занимающей одно из первых мест в мире по добыче нефти!

Кавалерия всем казалась эффективной, как почти никто не видел эффективности пулемета. Никто не предусмотрел важнейшей роли колючей проволоки, важности рытья глубоких окопов, обращения к саперному искусству.

Оба генерала - Ренненкампф и Самсонов - были избраны по критерию компетентности, опыта и энергии. Оба воевали в Маньчжурии и представляли собой лучшие кадры русской армии. Ренненкампф происходил из старинной остзейской немецкой семьи, известной своей лояльностью Романовым. Кавалерист с внушительными усами, он имел немалый военный опыт. Генерал Гурко характеризует его как обладающего "огромной смелостью, решительностью и решимостью"{163}. Теперь более ясно видно, что долгие годы командования Вильненским округом притупили его таланты, ослабили понимание важности координации, готовности к быстрому маневру. По мнению Нокса, он "мог быть Мюратом, если бы жил сотней лет раньше. Но в двадцатом веке он был анахронизмом"{164}.

Его вера во всесокрушающую силу кавалерии, безразличие к постоянной разведке, неумение наладить снабжение наступающей армии, слепая жажда увидеть врага и броситься на него сыграли дурную службу.

Русское командование знало, что германские силы в этом регионе невелики и шансы на успех весьма значительны, несмотря на явную тактическую и стратегическую слепоту наступающих войск. Первые августовские столкновения позволили противникам оценить друг друга. "Как хорошо эти русские научились стрелять после японской войны!" - воскликнул пленный немецкий офицер. Немецкий полковник докладывал в свой штаб: "Русские показали себя опасным противником. Хорошие солдаты по природе, они дисциплинированны, имеют превосходную боевую выучку и хорошо вооружены".

Немцы отметили высокие воинские качества своего противника. "20 августа впервые после полутора столетий в большом сражении встретились пруссаки и русские. Русские показали себя как очень серьезный противник. Хорошие по природе солдаты, они были дисциплинированны, имели хорошую боевую подготовку и были хорошо снаряжены. Они храбры, упорны, умело применяются к местности и мастера в закрытом размещении артиллерии и пулеметов. Особенно же искусны они оказались в полевой фортификации: как по мановению волшебного жезла вырастает ряд расположенных друг за другом окопов"{165}.

Выдвигая свои войска, Ренненкампф докладывал Жилинскому с высокой степенью оптимизма: "Там, где немцам удается использовать свое превосходство в технике, они наносят нам большой урон, но в непосредственной стратегии, в моральном состоянии у них нет превосходства над нами"{166}.

Были и более оптимистические оценки. По мнению И. Вацетиса, "8-я германская армия от 12 до 19 августа сидела в стратегическом мешке"{167}.

Немцы не собирались сдавать Восточную Пруссию с родовыми гнездами юнкеров, землю "тихих вод и темных песков", венчаемую Кенигсбергом, где с 1701 г. короновались прусские короли, объединившие Германию. Речь шла не просто о части Германии, а о той ее части, где располагались имения основной части офицерского корпуса, где жили семьи значительной части офицеров, где доживали свои дни ветераны прежних войн. (Во времена Шлиффена опасений было меньше - Россия агонизировала на Дальнем Востоке).

Русским сектором германского генштаба при Шлиффене заведовал подполковник Макс Гофман. Именно ему было поручено планировать действия против России. Высокий крепыш с очень короткой стрижкой, Гофман следил за русской армией еще в 1898 г., когда полгода был в России переводчиком; в ходе русско-японской войны он был наблюдателем от Германии. По некоторым данным один из офицеров русского генерального штаба передал ему за деньги один из вариантов рождающегося плана русской армии. Собственно, считает Гофман в мемуарах, поведение русской армии в Восточной Пруссии было довольно легко предсказуемо: попытка наступать по обе стороны Мазурских озер. Гофман обдумал основные варианты русского вторжения и к августу 1914 г. был готов встретить наступающую армию. Он всегда помнил знаменитую максиму Шлиффена: "Нанести удар всеми имеющимися силами по ближайшей русской армии, находящейся в пределах досягаемости"{168}.

Следовало воспользоваться тем, что, наступая, русские армии оторвались от своих баз снабжения.

Западный фронт

В августе 1914 года довольно быстро обнаружилась слабость французского стратегического планирования. Удар французов в районе Арденн не принес желанных результатов. Здесь немцы быстро построили оборонительные сооружения и применили пулеметы - страшное оружие Первой мировой войны. В течение 4-дневной битвы у границы погибли 140 тыс. французов, но они так и не ворвались в глубинные германские пределы. Помимо прочего, французская армия так и не встретила основные силы немцев там, где ожидала. Основная идея XVII французского стратегического плана лопнула.

Мир замер, стараясь угадать стратегический замысел немцев. Его контуры обозначились уже в ближайшие дни. 6 августа началось огромное по масштабам перемещение германских войск. 550 поездов в день пересекали мосты через Рейн, более миллиона человек были перевезены в 11 тысячах поездов. По мосту Гогенцоллерна в Кёльне на протяжении первых двух недель войны поезд шел каждые десять минут - шедевр военной организации. Но немцы двинулись не во Францию, их ударные силы сосредоточивались севернее - на границе с нейтральной Бельгией. Отступая на своем левом фланге, немцы, связав французов в гористой местности на подходах к Рейну, сосредоточили основные силы на правом фланге, бросив все свои основные силы в направлении прохода на север Франции через Бельгию.

На пути германской армии в Бельгии встала крепость Льеж. Ее форты оказались неприступными для фронтальных атак германской пехоты, и срок получения 1-й армией фон Клюка оперативного простора уже был перенесен с 10-го на 13-е августа. Не дождавшись капитуляции крепости, немцы обратились к тяжелой артиллерии, к одному из наиболее охраняемых секретов Германии 420-миллиметровой пушке фирмы "Крупп", произведенной в 1909 году. Трудности обращения с ней представляла транспортировка: разобранное на две части гигантское чудовище с трудом перевозилось по железной дороге. (Заменить ее могла лишь 305-миллиметровая австрийская пушка фирмы "Шкода". Оба орудия стреляли бронебойным снарядом со взрывателем замедленного действия).

Из крупповской столицы - города Эссена две черные осадные мортиры 9-го августа были погружены на железнодорожные платформы и на следующий день отправились в Бельгию. До Льежа оставалось 18 километров, когда разрушенный тоннель вынудил немецких артиллеристов везти орудия по шоссе. Два дня продолжалось это непредвиденное перемещение монстров. Но 12 августа одно из орудий было направлено на форт Понтисс, и окружающий мир содрогнулся от ужасающего грохота (артиллеристы находились в 300 метрах от орудия). Корректировщики направляли артиллеристов с аэростатов и колоколен. Через 60 секунд после выстрела снаряд с высоты 1200 метров обрушился на бетон бельгийской крепости. Над фортом поднялся столб дыма. Рушились потолки и галереи; огонь, дым и оглушительный грохот наполнили казематы, солдаты доходили до "истерики, обезумев от ужасного чувства ожидания следующего выстрела"{169}. После 45 выстрелов форт Понтисс пал 13 августа. На следующий день ту же судьбу ждали и другие форты. Льеж пал к 16 августа, и армия Клюка выступила вперед - на север Франции. Иностранные наблюдатели думали, что немцы нарушили свой график на две недели. На самом же деле "план Шлиффена" получил отсрочку лишь на два дня.