Читать онлайн «Исследование истории. Том I: Возникновение, рост и распад цивилизаций.». Страница 89

Таким образом, в истории православно-христианского общества последним актом был не «триумф варварства и религии», но триумф чуждой цивилизации, которая поглощает умирающее общество целиком и включает его ткань в собственную социальную паутину.

Здесь мы столкнулись с альтернативным способом, каким цивилизация может утратить свою идентичность. «Триумф варварства и религии» означает, что умирающее общество было выброшено за ненадобностью иконоборческим восстанием его собственного внешнего и внутреннего пролетариата, чтобы одна или другая из восставших сил могла завоевать поле для рождения нового общества. В результате более старое общество погибает, однако в известном смысле все еще продолжает существовать, замещенное другим, в жизни более молодой цивилизации через отношение, которое мы назвали «усыновление и аффилиация». В случае альтернативного исхода, когда старая цивилизация не выброшена за ненадобностью, чтобы освободить дорогу своему отпрыску, но поглощена и ассимилирована одним из своих современников, утрата идентичности является, несомненно, более полной в одном смысле, хотя и менее полной — в другом. Общины, на которые расчленено умирающее общество, могут быть избавлены от смертельной агонии социального разложения. Они могут перейти из старой социальной системы в новую, не прерывая полностью исторической преемственности. Так, например, современные греки превратились в одну из наций вестернизированного мира после того, как в течение четырех столетий жили жизнью оттоманского millet[522]. Однако, с другой точки зрения, потеря идентичности будет более полной. Ибо общество, исчезающее в процессе слияния с другим обществом, сохраняет некоторую непрерывность своего материального устройства ценой всецелой потери возможности создавать аффилированное общество, которое бы могло представить его в следующем поколении, как наше собственное общество, в самом настоящем смысле слова, представляет эллинское общество, индусское представляет индское или дальневосточное представляет древнекитайское.

Примером, в котором мы распознаем этот процесс угасания в ходе ассимиляции, является поглощение основного ствола православно-христианского общества социальной системой западной цивилизации. Однако мы можем сразу же увидеть, что все другие оставшиеся цивилизации идут по тому же пути. Это современная история боковой ветви православного христианства в России, исламского и индусского обществ, а также обеих ветвей дальневосточного общества. Это одинаково верно и по отношению к трем задержанным обществам — эскимосам, кочевникам и полинезийцам, которые также находятся в процессе поглощения, в тех случаях, когда излучение западной цивилизации не уничтожает их полностью. Мы можем также увидеть, что множество ныне исчезнувших цивилизаций потеряло свою идентичность таким же образом. Процесс вестернизации, который начал догонять православно-христианский мир в конце XVII столетия, повлиял на мексиканское и андское общества в Новом Свете приблизительно двумя веками ранее, и в обоих этих случаях данный процесс, по-видимому, ныне фактически завершился. Вавилонское общество слилось с сирийским в последнем столетии до нашей эры, а египетское было поглощено той же самой сирийской социальной системой несколькими столетиями позднее. Эта ассимиляция сирийским обществом египетского общества — наиболее долговечной, наиболее компактной и цельной цивилизации из тех, которые когда-либо были известны, — является, возможно, самым выдающимся из известных до сих пор проявлений социальной ассимиляции.

Если мы взглянем на группу живых цивилизаций, находящихся в процессе поглощения западной цивилизацией, то обнаружим, что этот процесс происходит с различной скоростью и в различных плоскостях.

В экономическом плане каждое из этих обществ было поймано в сеть отношений, которую современный западный индустриализм раскинул на весь обитаемый мир.

Их мудрецы увидели

Электрический свет на Западе и пришли поклониться{107}.

В политическом плане также дети этих явно умирающих цивилизаций стремились быть принятыми в члены западного сообщества различными путями. Тем не менее в культурном плане соответствующая тенденция к единообразию отсутствует. В главном стволе православного христианства бывшие ra'īyeh (человеческое стадо)[523] Оттоманской империи — греки, сербы, румыны и болгары — явно приветствуют с распростертыми объятиями перспективу культурной вестернизации, так же как политической и экономической. Нынешние лидеры их бывших господ и хозяев — турков — следуют их примеру. Однако эти случаи, по-видимому, исключительны. Арабы, персы, индусы, китайцы и даже японцы принимают западную культуру с определенными интеллектуальными и моральными оговорками, если они вообще ее принимают. Что касается русских, то двусмысленный характер их ответа на вызов Запада уже рассматривался нами ранее в другой связи (см. т. I, с. 328-329).

Исходя из этих данных, можно сказать, что нынешняя тенденция к унификации мира на западной основе как в плане экономическом и политическом, так и в культурном, оказывается не столь уж далеко зашедшей, и ей не в такой степени гарантирован окончательный успех, как может показаться на первый взгляд. С другой стороны, четырех случаев с мексиканским, андским, вавилонским и египетским обществами вполне достаточно для того, чтобы показать, что потеря идентичности в ходе ассимиляции может быть настолько же полной, насколько и в ходе альтернативного процесса разложения, в котором эллинское, индское, древнекитайское, шумерское и минойское общества встретили свой конец. Следовательно, мы можем теперь остановить наше внимание на том, что является целью настоящей главы. Мы можем теперь обсудить, были ли судьбы, которые эти общества претерпели или ныне претерпевают (а именно поглощение и ассимиляция соседним обществом), действительными причинами их надломов или же (как мы обнаружили в случае с другой группой, которую уже исследовали) надломы на самом деле возникли до того, как начался процесс поглощения и ассимиляции. Если мы придем к последнему заключению, то завершим наше настоящее исследование и будем в состоянии заявить, что потеря обществом господства над своим окружением — природным или же человеческим — не является той первопричиной надломов, которую мы ищем.

Например, мы видели, что главный ствол православного христианства не утрачивал своей идентичности в ходе поглощения до тех пор, пока его универсальное государство не вылилось в междуцарствие. Действительный же его надлом начался с Византийско-болгарской войны, которая имела место за восемь веков до того, как появились какие-либо признаки вестернизации. Промежуток между надломом и поглощением египетского общества гораздо продолжительнее, поскольку у нас есть причина помещать этот надлом еще во времена перехода от Пятой династии к Шестой[524], приблизительно около 2424 г. до н. э., когда грехи строителей пирамид упали на головы их наследников и неустойчивое политическое здание «Древнего царства» обрушилось. В случае дальневосточного общества промежуток между надломом и началом процесса поглощения не столь продолжителен, как в египетской истории, но зато гораздо продолжительнее, чем в истории православного христианства. Надлом дальневосточного общества можно отсчитывать с распада династии Тан[525] в последней четверти IX столетия христианской эры и последующего наступления «смутного времени», вызвавшего ряд последовательных воплощений универсального государства в Империях, основанных варварами. Исход первого из этих воплощений — Pax Mongolica[526], основанного ханом Хубилаем[527], был менее счастливым, чем исход сравнимых с ним версий кочевнического мира, предоставленных для индусского общества Акбаром, а для православно-христианского — Мехмедом Завоевателем. Китайцы, действуя по принципу «timeo Danaos et dona ferentes» («страшусь и дары приносящих данайцев»)[528], изгнали монголов, как египтяне изгнали гиксосов. Перед тем как была подготовлена сцена для действия вестернизации, еще должны были прийти и уйти маньчжуры.

В России и Японии воздействие западной цивилизации происходило на гораздо более ранней стадии упадка этих цивилизаций, представленных ныне двумя великими вестернизированными державами. Однако в обоих случаях упадок уже начался, поскольку и царство Романовых, и сёгунат Токугава, которые соответственно Петр Великий и японские авторы «реставрации Мэйдзи»[529] взялись превратить в национальные государства — члены европейского сообщества наций, были универсальными государствами. В случае России универсальное государство существовало уже более двух столетий, в случае Японии — более трех. В обоих случаях едва ли можно было утверждать, что деяния Петра Великого и его японских двойников следует рассматривать в качестве надломов. Наоборот, эти достижения, по всей видимости, были столь успешны, что многие наблюдатели склонны были рассматривать их в качестве подтверждения того, что общества, намеренно вступившие в столь радикальный процесс метаморфоза и его пережившие (во всяком случае, до сих пор), не потерпев поражения, еще должны будут войти в стадию своего полного роста. По меньшей мере, русский и японский ответы представляли собой резкий контраст бездейственности османского, индусского, китайского, ацтекского и инкского ответов, сталкивавшихся с подобным же вызовом. Вместо того чтобы подвергнуться принудительному процессу вестернизации через посредничество своих западных соседей — поляков, шведов, немцев или американцев, русские и японцы самостоятельно довели до конца процесс социального метаморфоза и таким образом смогли войти в западное сообщество наций как равноправные великие державы, а не как зависимые колонии или же «бедные родственники».