Читать онлайн «Цивилизация Древней Греции». Страница 64

Самая знаменитая из религиозных группировок, историю которой мы знаем лучше всего, — это Дельфийский союз, по сути своей Амфиктиония. Эта организация имела на самом деле два культовых центра не одинакового значения: святилище в Дельфах и святилище в Фермопилах, которые все называли просто Пилеями, или «воротами». Там собрались представители двенадцати народов, большая часть которых населяла центральную Грецию: фессалийцы, фокейцы, беотийцы, локрийцы и другие, к которым присоединились дорийцы и ионийцы, единственные представители остального греческого мира. Каждый народ отправлял двух делегатов, или иеромнемонов, в амфиктионийский Совет, что позволяло Афинам постоянно иметь один из двух ионийских голосов, тогда как Спарта только время от времени была представлена одним из двух дорийских голосов. Тем самым обнаруживается местный и архаический характер Амфиктионии, которая не могла претендовать на представление всей эллинистической культуры! Ее задачей было управлять посредством иеромнемонов финансовыми делами святилища Аполлона в Дельфах, организовывать традиционные игры и празднества святилища, наконец, охранять интересы божества от любого посягательства. Должно быть, именно этой последней обязанностью руководствовалась Амфиктиония при объявлении различных священных войн. Кроме как в этих исключительных случаях, амфйктионийские полисы были связаны только достаточно слабой духовной солидарностью, обязательства по которой содержались в даваемой ими клятве: они обещали не разрушать друг друга до основания в случае войны и покарать тех, кто тяжко оскорбит божество Дельф.

Никакой прочной политической связи между ними не существовало, и Амфиктиония в области международной политики была скорее инструментом личного честолюбия, чем принципом единства между греческими государствами.

И все же у некоторых регионов имелось стремление организовать местные федерации с постоянными политическими институтами, устанавливающими полновесную солидарность между чувствующими близость своих интересов полисами: в Фессалии и Аркадии, например, в IV веке сформировался союз (koinon) фессалийцев и аркадцев, с собранием федерации и федеральными магистратами. В Беотии Фивы, которые обладали необходимым превосходством над остальными полисами региона, образовали под своей властью в два этапа (в 447 году и после 379 года) хорошо организованную федерацию. На полуострове Халкидика Олинф в 432 году создал лигу халкидских полисов. Подобные попытки, продолжительность и успех которых были везде разными, демонстрируют существование некой необходимости единства, но никто из них не сумел довести до конца построение настоящего государства: привязанность эллинов к их малой родине всегда поддерживала центробежные силы в полисах, которые принимали участие в этих союзах и федерациях.

Эти силы обострялись, когда то или другое главное государство желало собрать под своим главенством, или, как говорили, при своей гегемонии, централизованный союз. Так было в случае с Пелопоннесским союзом, который официально именовался «лакедемоняне и их союзники» и закреплял военное преобладание Спарты на Пелопоннесе: речь шла только о наступательном и оборонительном союзе, оставлявшем полисам-участникам, каждый из которых был связан со Спартой особым договором и клятвой, их внутреннюю автономию. Еще более смелой кажется Делосская симмахия, созданная афинянами после греко-персидских войн. Установление подати, перенесение федеральной казны в сами Афины, основание клерухий на земле союзников, контроль, осуществляемый в них афинскими чиновниками (episcope), экономические меры, направленные на поддержку аттической торговли, — все это в скором времени сделало из союза империю и переложило тяжелое бремя Афин на подвластные полисы. Предательства и мятежи союзников во многом содействовали провалу, к которому в конце концов привело задуманное Периклом стремление господствовать. Второй афинский морской союз, учрежденный в 377 году, стремился избежать этих неприятностей, но совершенно безуспешно, поскольку он не воспрепятствовал войне Афин и их союзников в 357–355 годах. Таким образом, все старания придать определенную цельность союзу полисов, объединенных органичными связями, последовательно провалились: чтобы Коринфский союз принял подлинно федеральный характер, потребовалась властность Филиппа Македонского.

В связи с этим упорным нежеланием объединяться за пределами узких рамок полиса закономерно поинтересоваться, что же, в глазах самих греков, позволяло им, тем не менее, считать себя принадлежащими к одному народу. Именно эта солидарность, вопреки всем междоусобным конфликтам, заставляла их признавать себя таковыми во время великих панэллинских религиозных праздников или в моменты, когда внешняя опасность угрожала самому существованию греческого мира: яркими проявлениями этого была борьба против персов, этрусков и карфагенян. Это чувство единства было основано на общности языка и религии, на мифологической традиции и на произведениях писателей и художников, которые обеспечивали передачу этой связи.

Греки сильнее других народов имели потребность в литературе и собственном искусстве, чтобы осознавать самих себя.

Необычайное богатство того и другого, воплощенное с исключительной талантливостью, свидетельствует о том страстном внимании, которое греки, движимые жизненной необходимостью, проявляли к творениям мысли и рук.

На сегодняшний день нам известно около двух тысяч имен древнегреческих писателей. Даже если учесть значительный временной промежуток, отделяющий эпоху Гомера от триумфа христианской веры, это число, тем не менее, значительно и отлично иллюстрирует необычайную плодовитость древнегреческой литературы. Эта литература в большинстве своем исчезла под натиском трех тяжелых ударов, которым подверглось античное наследие: пожар в Александрийской библиотеке, замена кодексов, написанных на пергаменте на свитки папируса и, наконец, кризис Византийской империи в период иконоборчества, то есть в VII и VIII веках н. э. То, что уцелело волею случая или благодаря осознанному выбору ученых и учителей, представляет собой массу самых разнообразных произведений, пострадавших от небрежного хранения и дошедших до нас зачастую лишь в виде фрагментов, в которых западная литература по сей день находит источник для вдохновения. Величайшие из писателей и мыслителей жили в архаическую и классическую эпохи, несравнимые в своем богатстве. В этой главе мы, разумеется, не претендуем на описание истории этой литературы, пусть даже сокращенной и сведенной к нескольким произведениям, не говоря уже о том, что для искусства это совершенно неприемлемо. Мы лишь хотим кратко рассказать о великом подвиге цивилизации: о рождении основных литературных жанров, созданию которых мы обязаны грекам.

Эта литература, начиная с ее самых первых дошедших до нас памятников, является письменной. Мы убедились в этом, когда изучали творчество Гомера: сегодня можно предположить, что «Илиада» и «Одиссея» никогда бы не появились на свет, даже в том приблизительном, дошедшем до нас виде, если бы не алфавитная письменность, которая единственная была способна сохранить сложную и стройную композицию. Стоит согласиться, что поэт записывал свое произведение на пергаменте из кожи быка или козы, которую греки называли diphtheres, и впоследствии, как повествует Геродот (V, 58), это название закрепилось за свитком папируса. По-видимому, только к середине VII века, то есть спустя почти столетие после создания «Илиады», когда первый саисский фараон Псамметик открыл путь через Дельту для развития эллинской торговли, в греческом мире повсеместно стали использовать папирус. Отныне греки были вынуждены читать сочинения своих писателей на «свитках» папируса. Длинная лента папируса, сделанная из соединенных между собой двух слоев волокон этого растения: в первом слое волокна шли горизонтально (это была лицевая сторона), во втором — вертикально (оборотная сторона), — эта лента наворачивалась на два деревянных стержня, закрепленных по обе ее стороны. Текст писался заглавными буквами, без пробелов и знаков препинания между словами и располагался параллельными колонками поперек всего свитка. Каждый свиток (или tomos по-гречески) мог содержать около шестидесяти колонок текста, примерно по тридцать строк в каждой. Чтобы его прочитать, ленту сначала разворачивали на одну колонку, затем, чтобы перейти к следующей, текст с первой наворачивали на рукоятку, которую держали в левой руке, и разворачивали вторую колонку из намотанного на правую рукоятку свитка. Этот способ чтения свитков папируса (латинское слово, которое обычно используют для их обозначения, — volumen) был заменен в римскую эпоху новой системой кодекса с расположением текста на обеих сторонах страниц и объединением их в тетради, которые потом образовывали книги.