Читать онлайн «Цивилизация Древней Греции». Страница 63

Именно поэтому полис приводил в порядок метрологию со всех ее сторон. Он установил календарь, который изменялся от города к городу и основными ориентирами которого являлись религиозные праздники, отмечаемые коллективом. Названия месяцев обычно производились от имени богов или названий главных празднеств. Несмотря на исключительное внимание к астрономическим явлениям, грекам не удавалось решить проблему, которую вызывало расхождение между солнечным и лунным календарем: хитрости, применяемые для того, чтобы восстановить между ними согласие, все время ставились под сомнение, принося незначительные успехи, и Аристофан насмехался над метеорологами, которые, не умея придать порядок нормальному ходу дней, все перевернули вверх дном («Облака» 615). Еще большие сложности возникли, когда административный календарь, как календарь пританов в Афинах, дополнился астрономическим и религиозным календарями.

Большие проблемы существовали также в весах и мерах, которые гражданские власти силились уточнить для удобства обменов и верности торговых сделок. Благодаря археологическим раскопкам были обнаружены образцовые весы и стандартные единицы измерения объема, толкование которых часто затруднительно. Греки придумали различные метрические системы, сочетавшие обычно десятичные и шестидесятеричные системы счисления, а эти последние были заимствованы из восточной метрологии: так, стадий, обычная мера больших расстояний, равнялся 600 футам. Но значение фута колебалось между 0,27 и 0,35 м, и, стало быть, значение стадия расходилось от 162 до 210 м. Другая единица, локоть, часто применялась как мера длины: она равнялась 1,5 фута. Что касается самого фута, он делился на 16 пядей. Очевидна трудность вычислений при такой системе, к которой нужно было еще прибавить чужеземные меры, например персидский парасанг, который равнялся 30 стадиям (немногим более 6 км) и которым охотно пользовались Геродот и Ксенофонт. Меры веса и объема изменялись также от города к городу. Однако потребности торговли придавали некоторым системам (эгинской, например, а позже аттической) фактическое преимущество, которое главным образом играло роль в финансовой сфере: когда речь шла о простых единицах счета (как талант или мина) или о чеканившихся монетах (как драхма или обол), названия денежных единиц были названиями соответствующих весовых единиц.

Чтобы контролировать все эти меры, полис привлекал специальных чиновников — вроде метрономов, проверявших весы и меры в Афинах. Это, впрочем, лишь один пример вмешательства государства в экономическую жизнь: из ряда текстов, которые упоминают агораномов, или надзирателей рынков, ситофилаков, или надзирателей за торговлей хлебом и зерном, эпимелетов, или надзирателей в торговой гавани, становится понятной важность этого вмешательства в рамках Афинского государства. В другом месте отдельные или фрагментарные документы позволяют отметить целую систему твердых цен или протекционистских мер, как в случае торговли вином на острове Фасос.

Следует ли из этого, что эллинистический мир знал настоящую экономику обмена? У нас нет оснований так думать. Здесь нужно отметить раз и навсегда нашу недостаточную осведомленность об экономической реальности греческой древности. Даже в исключительных случаях, например относительно зерновых запасов Афин с пригородами, документы редки, повреждены и трудны для толкования. Историк, который связывает себя с этими исследованиями, постоянно пытается обобщать. Следовательно, о торговых отношениях в архаической и классической Греции необходимо говорить с крайней осторожностью. В любом случае, один момент следует выделить: это торговля главным образом морская. Маленькие грузовые суда, бывшие в распоряжении греческих моряков, являлись, учитывая отсутствие проезжих дорог, единственным транспортным средством, пригодным для торговли любого значения. Их грузоподъемность была очень ограниченной: обычно от 80 до 250 метрических тонн. Кроме того, благоприятный сезон для навигации открывался только в апреле и заканчивался в октябре. Эпиграммы на надгробиях о кораблекрушениях позволяют судить о большой опасности бурь в период зимнего солнцестояния или весеннего равноденствия. Гесиод в VII веке ограничивал безопасный период навигации всего пятьюдесятью днями в разгар лета. Квадратный парус грузовых кораблей, которые, в отличие от триер, не использовали весел, практически не давал возможности ими управлять. До начала эллинистической эпохи не было маяков, и морские карты, крайне приблизительные, были менее эффективны, чем карты побережий, или периплы, которыми могли пользоваться лоцманы.

Все это объясняет, почему тоннаж перевозимых товаров никогда не был очень значительным. Зерно, предназначавшееся для крупных полисов, везли с богатых пахотных территорий Египта, Киренаики или регионов южной России: ежегодный импорт Афин в IV веке оценивается в 500 000 гектолитров. Другими тяжеловесными товарами были дерево, мрамор, слитки меди или свинца.

Кроме того, перевозились товары высокой продажной стоимости, продукты греческого сельского хозяйства или ремесла: высококачественные вина с полуострова Халкидика, с островов Фасос и Хиос, масло из Аттики, духи, ткани из Милета, с Самоса или Востока, расписные глиняные вазы коринфских или афинских гончаров, чаще всего перевозимые прямо с их содержимым, бронзовые изделия Коринфа, сильфион из Киренаики, серебро в монетах или слитках, слоновая кость, золотые и серебряные изделия. При малой вместимости эти грузы имели высокую цену. Они позволяли обогатиться судовладельцам и купцам и далеко разносили славу греческих мастеров. Большой бронзовый кратер, найденный в Виксе (Кот-д’Ор), в галынтатском погребении, происходит из греческой мастерской южной Италии или Пелопоннеса и относится к самому концу VI века. В Куль-Оба, под Керчью, в Крыму, обнаружены золотые медальоны, воспроизводящие изображение Афины Парфенос, шедевра Фидия: это вещи афинского производства конца V или начала IV века. В погребальной пирамиде из Мероэ, у верхнего течения Нила, аттическое изделие из терракоты V века, изображающее амазонку на коне, свидетельствует о древнем сообщении через Египет между Грецией и Нубией.

Эти документы, столь любопытные и яркие, тем не менее, не должны вводить в заблуждение. Такие обмены были достаточны для поддержания процветания определенного числа купцов и моряков; они превращали отдельные привилегированные полисы, Афины, Коринф, Тарент, Сиракузы, Кирену или Навкратис, в центры совершения торговых сделок на определенный период.

Но большинство греческих полисов в этом почти не участвовали и ограничивались местной торговлей, основанной на прибыли от продуктов, выращенных на земле, в соответствии с идеалом автаркии, который внушали законодатели: известно, как строго осуждал Платон прибрежные города, где «близость моря хотя и дарует каждый день усладу, но на деле это горчайшее соседство. Море наполняет страну стремлением нажиться с помощью крупной и мелкой торговли, вселяет в души лицемерные и лживые привычки»[30] («Законы» 705 а). Действительно, крестьянская традиция была у греков сильнее морского соблазна: если они и любовались морем, то в основном с берега, и отважные моряки им всегда внушали меньшее восхищение, чем гоплиты. Покидая сушу в процессе колонизации, они действовали под давлением необходимости, а не из склонности к приключению: они шли искать по ту сторону моря скорее новые земли, чем рынки.

Эти узкие рамки полиса, в которых грек живет, работает, осуществляет гражданские права и поклоняется своим богам, эта плотная политическая реальность, ради которой он призывает бороться и умирать, великолепно соответствует его потребностям и вкусам. До того, как гений Филиппа и Александра навязал эллинистическому миру иное понимание государства, не уничтожив, однако, старого представления о полисе, греки не стремились расширить свои цели или собрать несколько полисов в организованную и прочную систему. Редкие попытки, которые они предпринимали в этом направлении, были мимолетны или безрезультатны.

Конечно, религия демонстрировала принцип единства: она позволила создать несколько местных групп, объединив их вокруг общего святилища. Так, например, сложился Ионийский союз городов чуть позже колонизации Малой Азии: он объединял множество полисов (вначале двенадцать, потом только девять) вокруг почитания святилища Посейдона Геликонского на мысе Микале близ Милета, которое называлось Панионий. Этот союз в определенной степени успешно согласовал усилия своих участников во время мятежа Ионии против Дария, между 499 и 494 годом. Но органические связи, которые их объединяли, не были достаточно сильными для того, чтобы этот союз мог стать действительно эффективным, и мятеж провалился, ведя за собой распад союза. Такая же ассоциация, Гексаполь, собрала дорийские полисы Карии вокруг святилища Аполлона Триопийского на полуострове Книд. На Кикладских островах религиозная конфедерация, носившая название амфиктионии, объединила ионийцев вокруг святилища Аполлона на острове Делос. После греко-персидских войн Афины, как нам известно, обратили ее в свою пользу.