Читать онлайн «География, История и Культура Англии». Страница 57

Стачка, однако, развивалась без единого централизованного руководства. Лидеры Национальной чартистской ассоциации из-за внутренних разногласий долго не могли определить свое отношение к стачке и лишь 17 августа призвали рабочих бастовать, пока парламент не примет Хартию. Но к этому времени движение уже пошло на спад. Когда буржуазия убедилась в том, что увлечь стачечников фритредерскими лозунгами не удастся, она подняла вопль о «чартистском мятеже» и, бросившись в объятия правительства, приняла участие в кровавом подавлении стачки.

Августовская стачка 1842 г. занимает особое место в истории английского рабочего движения. В ходе стачки буржуазия открыто обнаружила свою враждебность чартистской программе, свою ненависть к демократии. Теперь уже только безнадежные утописты могли верить в единство интересов рабочих и буржуа, в реальность блока с радикалами в рамках чартизма. Важнейшим результатом августовских событий, как отмечал Энгельс, «было самое решительное отделение пролетариата от буржуазии... С этого момента чартизм стал чисто рабочим движением, освободившимся от всяких буржуазных элементов»1. На чартистов обрушились новые репрессии, последовала целая серия судебных процессов, резко сократилось членство в Национальной чартистской ассоциации. И все же новый временный упадок движения, вызванный к тому же несколько улучшившейся экономической конъюнктурой, сопровождался усиленными поисками новых путей борьбы за Хартию, попытками создания новых организаций и - главное - ростом теоретической зрелости чартизма, появлением подлинно левого крыла.

В эти годы чартисты повели упорную битву за умы и сердца миллионов рабочих. Они с огромным вниманием относились к проблемам политического просвещения масс и к развитию в недрах капиталистического общества элементов демократической и социалистической культуры. Глубокую социально-экономическую характеристику английского рабочего класса той эпохи дал Энгельс в знаменитом труде «Положение рабочего класса в Англии». Вывод из анализа положения и психологии английских рабочих сводится к тому, что «английский рабочий класс с течением времени стал совсем другим народом, чем английская буржуазия... Рабочие говорят на другом диалекте, имеют другие идеи и представления, другие нравы и нравственные принципы, другую религию и политику, чем буржуазия. Это два совершенно различных народа, которые так же отличаются друг от друга, как если бы они принадлежали к различным расам».

Рабочий, активно участвовавший в борьбе своего класса, инстинктивно отталкивался от господствующих в буржуазном обществе социологических, религиозных, моральных и эстетических доктрин. Он стремился понять сам всю сложность окружающей его действительности и поэтому тянулся к образованию, к изучению прогрессивной культуры прошлого. А огромный душевный подъем, естественно порождаемый массовыми выступлениями пролетариата, возбуждал и обостренную восприимчивость, жажду прекрасного, тягу к искусству.

Выдающуюся роль в отборе и распространении лучших произведений философской и политической мысли, драматургии и поэзии играла чартистская пресса. На страницах «Норзерн стар» и других чартистских газет и журналов печатались стихи и отрывки из поэм Мильтона, Бернса, Шелли. Чартистские издательства издавали «Чайльд-Гарольда» и «Дон Жуана», «Королеву Маб» и «Освобожденного Прометея». Некоторые стихотворения Шелли выпускались в виде листовок. «Норзерн стар» в течение трех лет имела специальный отдел «Красоты Байрона», где печатались основные произведения крупнейшего поэта революционного романтизма и статьи о его творчестве.

Удивительно ли, что в рабочей среде становилось все больше людей, превосходящих по культурному уровню многих буржуа и помещиков? У. Теккерей рассказал в одном из очерков о литературном споре, который у него завязался с молодым рабочим на лондонской улице: «Я встречался со многими провинциальными помещиками, которые не читали и половины тех книг, какие прочел этот честный парень, этот проницательный пролетарий в черной рубашке. Окруживший его народ поддержал и продолжал беседу с большим толком, обнаружив немногим меньшую осведомленность».

Из среды борющихся и тянущихся к культуре рабочих выделилась и большая группа чартистских поэтов. Продолжая традиции рабочей поэзии предшествующих десятилетий и учась у поэтов революционного романтизма, чартистские поэты в простой, доступной широкому читателю форме выражали свою ненависть к господствующим классам, изображали тяжелую жизнь бедняка-труженика, призывали к борьбе. Главным художественным открытием чартистской литературы было создание ею образа борющегося, а не только страдающего рабочего класса. Крупнейшие чартистские поэты - видный идеолог и самый левый из чартистских вождей Эрнст Джонс (1819-1869), публицист и художник Уильям Линтон (1812-1897) и другие создавали произведения, в которых главным героем был представитель рабочего класса.

Современники чартистского движения, видевшие, как в политике и идеологии сталкиваются противоборствующие социальные силы, не могли не мыслить социальными категориями. Слишком очевидно было в эту эпоху, что нет в классовом обществе человека вообще, в существование которого верили просветители XVIII в. и - частично - революционные романтики. Человек действует в определенных социальных условиях, и при всех сугубо индивидуальных чертах его характер, вкусы, идеалы, симпатии и антипатии определяются принадлежностью к тому или иному классу общества. Отнюдь не осмысливая этого в теоретическом плане, оставаясь в плену идеалистического понимания истории, создатели социального романа подходили к изображению своих современников прежде всего с классовых позиций, создавая типичные образы буржуа, пролетариев, аристократов, крестьян, священников и т. д. Поэтому их реализм был значительно выше просветительского реализма XVIII в. А поскольку этой когорте писателей свойственно было глубокое сочувствие народным массам, их реализм мог быть только критическим реализмом. Социальный роман судил современное общество с позиций народных идеалов справедливости, равенства, добра.

Беспощадное разоблачение стяжательства и жестокости, звериного эгоизма буржуа придает мощный пафос отрицания романам Элизабет Гаскелл (1810-1865) «Мэри Бартон», Шарлотты Бронте (1816-1855) «Учитель» и особенно «Джен Эйр», Эмилии Бронте (1818-1848) «Холмы бурных ветров», Уильяма Теккерея (1811-1863) «Ярмарка тщеславия» и гениальным творениям Чарльза Диккенса (1812-1870).

Английский социальный роман, впитав в себя лучшие традиции как просветительского реализма XVIII в., так и революционного романтизма, был огромным шагом вперед не только в английской литературе, но и художественной культуре человечества.

Став после событий 1842 г. чисто пролетарским движением, чартизм столкнулся вскоре с некоторым сужением своей базы. Тред-юнионы, временно ставшие на путь политической борьбы, теперь отошли от дела Хартии и сосредоточили свои усилия на защите цеховых интересов рабочих определенных профессиональных групп. Этому способствовали и разочарование части рабочих после поражения 1842 г., неверие в возможность добиться Хартии, и шатания лидеров, и, в особенности, экономический подъем середины 40-х годов.

Правительство Пиля в свою очередь не ограничивалось лишь репрессиями против рабочего движения, а изыскивало и более сложные пути «умиротворения» страны. В 1846 г. глава торийского правительства внес билль об отмене хлебных законов. Большинство торийских членов парламента, заботясь об интересах лендлордов, не поддержали лидера партии. Но 104 тори вместе с 223 вигами составили прочное большинство, и билль был принят. На этой почве партия тори раскололась. Пиль ушел в отставку, и к власти пришел вигский кабинет Д. Рассела (1846 - 1852). Законом 1846 г. требования фритредерской буржуазии были полностью удовлетворены. Введение свободной торговли обеспечило дальнейший бурный рост британской промышленности. В то же время ввоз дешевых сельскохозяйственных продуктов с континента несколько улучшил положение рабочего класса и способствовал отходу части его обеспеченной верхушки от чартизма.

Тактика Пиля включала также некоторые прямые уступки рабочему классу, причем они делались вопреки требованиям фритредерской буржуазии. В 1844 г. был издан закон о запрещении ночного труда женщин и об ограничении их рабочего времени двенадцатью часами. Это было первое законодательное вмешательство, регулирующее продолжительность рабочего дня взрослых. А так как состояние техники того времени требовало, чтобы работающий мужчина пользовался помощью подручных - женщин, детей или подростков, то практически закон 1844 г. вскоре привел к установлению 12-часового рабочего дня для всех рабочих. Наконец, в 1847 г. прошел закон о 10-часовом рабочем дне для женщин и подростков, а практически - для всех рабочих, что было крупным социальным завоеванием английского рабочего класса.