Читать онлайн «Вечная тайна лабиринта». Страница 13

Возможно, после небольшой редактуры прочитать головоломку будет проще:

Этот уникальный пол можно рассматривать как одну из последних римских напольных мозаик, и, хотя суть его определенно «христианская», подход здесь все равно обнаруживается римско-католический. Чтобы добраться до буквенного лабиринта в центре, необходимо пройти знакомый римский путь по четвертям. А чтобы расшифровать послание, человек, добравшийся до центра, должен проследить глазами (пройти этот лабиринт ногами невозможно, он слишком мал) из центра вовне. И куда бы ни двинулся его взгляд (на север, на восток, на юг или на запад), из букв всякий раз будет вырастать одно и то же послание. Как фонтан, разбрызгивающийся из центра, или империя, разрастающаяся во все стороны от столицы. Или новая религия, распространяющаяся по миру из той же столицы. Это по-римски.

Возможно, мы допускаем историческую неточность, но уж очень велик соблазн взглянуть на мозаичный пол в итальянской Равенне, последней столице Западной Римской империи, как на символ такого подхода. На полу церкви Сан-Витале VI века обнаруживается еще одна мозаичная загадка — лабиринт, в котором треугольные плиты дорожки указывают направление от центра и, похоже, означают (по крайней мере, для современного глаза), что идущий по лабиринту должен двигаться вовне, туда, где традиционно должен быть вход.

Элемент мозаичного пола церкви Сан-Витале в Равенне, Италия

Но этот пол исторически не имеет никакого отношения к римлянам, даже к последним из них. Он был создан в Средние века, намного позже, чем сама церковь, и схема здесь использована средневековая, поэтому никаких плотных римских четвертей у этого лабиринта нет. Некоторые ученые утверждают, что строителям, незнакомым с современными дорожными знаками, треугольники не представлялись указателями направления движения. И все же очень заманчива мысль о том, что на этом последнем аванпосте империи узор на полу мог нести в себе отголосок римского мировоззрения.

Существует сколько угодно предположений о том, почему римские лабиринты встречаются в основном в виллах и банях. В храмах, часовнях и на надгробиях их нет, сколько ни ищи, а значит, римляне, вероятнее всего, не видели в них ничего божественного. Лабиринты нужны были для украшения жилищ. Возможно, они были также игрой, чем-то вроде будущей игры в классики, а может быть, их использовали в качестве мнемонической схемы. Также распространено предположение, что они использовались в качестве магических знаков: их петляющим дорожкам приписывалась способность отгонять злых духов, которые — так уж повелось — могут перемещаться только по прямым линиям. А если так, то римские лабиринты, которые и в самом деле часто располагались в непосредственной близости от дверей, могли быть амулетом на удачу, оберегающим от врагов. Богатые римляне часто украшали свои виллы предметами, напоминающими об их роде деятельности. Торговец, доставлявший диких животных, которым предстояло погибнуть в стенах Колизея, мог украшать полы полными драматизма сценами охоты на дикого зверя — так сделал, к примеру, владелец виллы неподалеку от Пьяцца-Армерина на Сицилии. Памятуя о мастере-изобретателе Дедале, римские архитекторы и строители, возможно, выкладывали полы в обеденных залах изображением лабиринта для того, чтобы отметить помещение своим фирменным знаком. Но ни одна из этих версий не имеет под собой хоть сколько-нибудь твердых доказательств. Возможно, эти урбанизированные геометрические узоры с их четвертями петляющих дорожек, стенами и сражениями были всего-навсего напоминанием о Риме. В самой столице полы с изображением лабиринтов не встречаются, но для тех римлян, что жили на чужбине — в Африке, Иберии, Галлии, Британии и провинциальной Италии — они, вероятно, играли роль символа «дома», величайшего из городов и центра Вселенной.

Есть и другое, в высшей степени неформальное проявление лабиринта в римской жизни: граффити, фольклорное искусство города. Если Помпеи были типичным римским городом, то можно предположить, что стены этих городов были буквально испещрены надписями и рисунками, сделанными прохожими и праздношатающимися. Раскопки Помпей, в буквальном смысле погребенных под пеплом и расплавленной лавой 24 и 25 августа 79 года н. э., обнаружили более шести тысяч посланий, написанных (или чаще — нацарапанных) на их стенах. Самая распространенная тема этих надписей — гладиаторы и их подвиги в постели и на арене. Есть здесь и лирические любовные послания, и жалобы на женское непостоянство, и рисунки сексуального содержания, и требования не мочиться на эту стену, а пройти дальше по улице. А один автор нацарапал: «О стена! И как только ты до сих пор не обрушилась под тяжестью всех этих глупостей, которыми тебя покрывают дураки?»

И конечно же среди рисунков встречались лабиринты. Два были накорябаны без всяких сопроводительных подписей на стенах узкого прохода между двумя театрами, рядом со Страда Стабиа — одной из главных улиц города. Еще один нарисован неподалеку, на стене частного дома Марка Лукреция, который, как полагают, был жрецом Марса.

Граффито на стене виллы в Помпеях

На рисунке изображен лабиринт квадратной формы и слова: «LABIRINTHUS HIC HABITAT MINOTAURUS» («Лабиринт. Здесь живет Минотавр»). Одни полагали, что это был комментарий рассерженного соседа или какого-нибудь «бездельника» по поводу Марка Лукреция или другого жильца этого дома. Другие видели в надписи предупреждение, похожее на «Осторожно, злая собака!» («CAVE CANUM»), которое встречается на другом доме в Помпеях. Но в любом случае это граффито было нацарапано на выкрашенной красной краской колонне во внутреннем дворе, а значит, автор имел доступ в дом. Неудовлетворенный обедом гость? Бунтующий (вот только отчего-то грамотный) слуга? Капризный хозяйский ребенок? А может быть, это был юный студент (или даже студентка), вдохновленный своими уроками по древней истории и темой старого царя Миноса? (Или это и вовсе подделка, добавленная намного позже — спустя долгие годы после того, как дом Марка Лукреция превратился в руины?)

Узор лабиринтов-граффити не представляет совершенно никакой ценности. Тут нет ничего от сложного, поделенного на четверти узора мозаичных полов. Ни одному автору граффити недоставало времени, терпения и, возможно, художественного мастерства. Это классический критский лабиринт — точь-в-точь как на старых монетах Кносса и на пещерах каменного века на Сардинии. Римский лабиринт с его геометрически точными четвертями — слишком сложная и требующая чересчур много времени задача для спешащего по своим делам любителя порисовать на стенах. Но отметки на стенах Помпей показывают, что старинный, давным-давно вышедший из моды рисунок продолжали помнить.

И он еще не раз вернется.

Смотреть под ноги в Шартрском соборе — совершенно противоестественно. В этом здании все — головокружительной высоты своды, мерцание витражей — словно специально придумано для того, чтобы посетитель смотрел исключительно вверх.

А тем временем на полу, раскинувшись по всей ширине самого просторного во всей Франции готического нефа, лежит одно из величайших чудес средневековой архитектуры. И если архитектура представляется читателю слишком специальной темой, то шартрский лабиринт можно с таким же успехом назвать одним из определяющих образцов средневековой мысли.

В храме, где почти нет скульптур, лабиринт — крупнейшее произведение из камня. Шириной немного больше 42 футов[17], лабиринт приближается по размеру (но не повторяет его в точности, как многие ошибочно считают) к массивному окну-розе, мерцающему поблизости, над внушительной западной дверью — главным входом в этот собор начала XIII века. В наши дни туристы часто останавливаются, чтобы взглянуть в бинокль на потрясающие детали окна, одного из старейших и великолепнейших в этой церкви, и не замечают, что стоят на предмете, достойном не меньшего почитания, — старейшем и крупнейшем христианском лабиринте во всей Европе. Ведь и в самом деле лабиринт, законченный, вероятнее всего, году в 1202-м, старее большей части здания, которое над ним возвышается.

От современных туристов лабиринт укрывают тени, ряды стульев и желание всегда смотреть вверх, но средневековые паломники, которые приходили в Шартр, чтобы поклониться покрывалу Девы Марии, одной из самых ценных реликвий собора, не могли упустить его из виду.

На полу из бежевого известняка трудно не заметить круглый узор вулканического черного цвета, который занимает практически всю площадь нефа. Когда открывались огромные двери собора, послеполуденное солнце, вероятно, падало прямо на него. А стульев — этого отголоска Французской революции с ее духом эгалитаризма (возможность присесть для каждого, а не только для духовных лиц и аристократии) — тогда еще здесь не было. Неф во французских соборах был той частью, которая предназначалась для народа, он оставался открытым для всех и в любое время суток. Здесь заключались сделки, паломники часто здесь спали — порой даже вместе со своими животными. Со стен под окнами, может быть, и свисали поучительные гобелены, изображающие библейские сцены, но, в отличие от большинства европейских церквей, в Шартрском соборе в нефе никогда не было дополнительных алтарей или встроенных часовен. Здесь нет склепов и надгробных плит. Чтобы добраться до сияния свечей и золота главного алтаря, священным холмом взмывающего ввысь в дальнем конце восточной части здания, прихожане вынуждены были пройти по всей длине относительно аскетичного нефа. Прежде чем дойти до зоны священников и святынь — хоров и апсиды, — прихожане неизбежно встречали на своем пути лабиринт.