Читать онлайн «Падение Римской империи». Страница 43

Тем не менее поздняя империя в основном процветала. Это по большей части можно сказать о сельской экономике; к занятию государственных должностей стремилось беспрецедентное количество землевладельцев. Как показал ответ Римской империи на демонстрацию силы со стороны персов, государство обладало негибкой структурой, было весьма неповоротливо, и его бюрократия, экономика и политическая система могли лишь в ограниченных масштабах и весьма медленно мобилизовать ресурсы перед лицом новой угрозы. Однако вызов, брошенный персами, был успешно преодолен, и Римское государство производило впечатление державы, по-прежнему продолжающей существовать и не имеющей соперников. Ему, однако, не суждено было долго существовать так, как это нравилось его властям. В то время как в IV в. римляне продолжали смотреть на Персию как на традиционного противника, на севере вот-вот должна была начаться вторая мощная стратегическая революция.

Зимой 375–376 гг. границы Римской империи по Дунаю достиг слух о том, что в восточной части территории, заселенной германцами, к северу от Черного моря, идут тяжелые бои. Аммиан Марцеллин сообщает: «В начале новость воспринималась нашими людьми с подозрением, поскольку о войнах в тех краях люди, жившие вдали от них, обычно не слыхали, покуда те не заканчивались или по крайней мере не затихали на время»{158}. Вряд ли можно упрекнуть имперские власти за то, что они не слишком всерьез отнеслись к происходившему. Миграция готов и других германцев в середине III в. привела к изменению политической конфигурации, что, в свою очередь, породило ситуацию относительной политической стабильности, продолжавшейся в течение века. Более того, беспорядки там пришли с северо-запада (с территории современной Польши и Белоруссии), а не с северо-востока (с территории современной Украины). В последний раз проблемы на северо-востоке возникли, когда в течение столетия (оно началось за пятьдесят лет до рождения Христа и закончилось через пятьдесят лет после него) сарматы сметали все на своем пути, и было это за триста лет до описываемых событий. Однако римляне вскоре поняли свою ошибку.

Летом 376 г. огромная масса людей — мужчин, женщин и детей — внезапно появилась на северном берегу Дуная, прося убежища на римской территории. Один из источников (не самый надежный) сообщает, что за рекой появилось 200 тысяч человек; Аммиан пишет, что их было невозможно сосчитать — так их было много. Они пришли с бесчисленными телегами, которые тянул скот, преимущественно волы, и все это составляло гигантскую процессию, подобные которой нередко порождали войны в истории человечества. Несомненно, здесь было немало отдельных беженцев и маленьких групп, состоявших из отдельных семей, но большинство составляли готы, организованные в две компактные группы и имевшие вполне конкретных политических лидеров. (Мне представляется, что каждая из них насчитывала около 10 тысяч воинов.) Одна группа, грейтунги, уже продвинулась с территорий к востоку от Днестра (ныне — территория Украины) достаточно далеко — на сотни километров от Дуная. Другая включала в себя большинство тервингов Атанариха; на тот момент ее возглавляли Алавив и Фритигерн, вырвавшиеся из-под контроля своего бывшего предводителя, чтобы явиться сюда, к реке{159}.

Если масштаб проблемы, вдруг возникшей перед римлянами в связи с необходимостью охраны границы, внушал опасения, то национальная принадлежность беженцев была еще более зловещей. Хотя первые сообщения касались битв в областях, далеких от границы империи, две больших группы готов, претендующих на иммиграцию и разбивших лагерь близ реки, происходили из районов, расположенных куда ближе, в особенности тервинги, занимавшие земли, лежащие сразу на север за Дунаем (теперь там находятся Валахия и Молдавия), самое позднее с 310-х гг. Происходящее далеко на северо-востоке представляло собой не просто местный конфликт — его последствия ощущались во всем регионе к северу от Черного моря.

Римляне быстро поняли, что́ стоит за всей этой суматохой. Обратимся вновь к Аммиану: «Рассадником и источником всех этих разрушений и разного рода бедствий, вызванных гневом Марса, свирепствовавшим повсюду с необычайной яростью, я считаю народ гуннов».

Аммиан писал почти двадцать лет спустя, когда римляне получили более верное представление о том, что принесли готы на Дунай. Однако даже в 390-х гг. последствия прибытия гуннов были ясны далеко не в полном объеме. Появление готов у реки летом 376 г. стало первым звеном в цепочке фактов, которые прямо вели к событиям от усиления власти гуннов на границах Европы до низложения последнего римского императора Ромула Августула, свершившегося почти ровно через сто лет. Все это невозможно было даже смутно представить себе в 376 г., причем путь истории таил множество поворотов и изгибов. Прибытие готов на Дунай ознаменовало начало смещения баланса власти в европейских масштабах, и именно этой истории будет посвящен остаток нашей книги. Нам предстоит, как и Аммиану, начать с гуннов.

Происхождение гуннов окутано тайной, и сведения о нем противоречивы. Точно нам известно лишь одно: они были кочевниками из Великой Евразийской степи (Amm. Marc. 31. 2), которая занимает громадные пространства. Она протянулась на расстоянии 5500 километров от границ Европы до западного Китая, захватывая еще 3000 километров его северо-восточных территорий. В глубину (с севера на юг) степь занимает от всего-навсего 500 километров на западе до почти 3000 километров на открытых равнинах Монголии. География и климат диктуют кочевой образ жизни. Естественные степные пастбища — продукт бедных почв и малых осадков. В таких условиях не могут произрастать леса и другая обильная растительность. Незначительное количество дождей также исключает возможность сколь-либо стабильного земледелия, так что кочевники извлекают значительную часть средств к существованию из скотоводства, разводя те виды животных, которые способны выживать на степной растительности. Крупный рогатый скот может прокормиться на менее обильных пастбищах, чем требуются для лошадей; овцы менее требовательны, чем коровы, а козы — менее, чем овцы. Верблюды доедят все, что останется.

Кочевничество, по сути своей, основано на использовании отдельных комплексов пастбищ в течение всего года, что требует особой стратегии. Для современных кочевников типично перемещение между высокогорными летними пастбищами (где зимой нет травы из-за холода и снега) и зимними пастбищами в низинах (где летом траве хватает осадков). В этом мире права на пастбища, столь же важные с экономической точки зрения, как и владение стадами, строго охраняются. Расстояние между зимними и летними пастбищами должно быть минимальным, поскольку любые передвижения сложны как для животных, так и для слабейших членов племени. Пока Сталин не прикрепил кочевников-казахов к земле, они старались перемещаться примерно на 75 километров в ходе каждого передвижения между пастбищами. Сообщества кочевников также завязывали тесные экономические отношения с сельскими хозяевами в регионе, ведшими оседлый образ жизни; от них они получали значительную часть нужного им зерна, хотя часть производили самостоятельно. (В то время как часть популяции пасет скот на летних пастбищах, другая занимается иными видами производства продуктов питания.) Тем не менее все существовавшие в истории кочевничества популяции, помимо производимого ими самими количества зерна, нуждались в дополнительном, которое они получали в ходе обмена с земледельческими племенами; в ход шел избыток продуктов, которые давал им скот (шкуры, сыр и другие молочные продукты, сами животные и т. д.). Зачастую обмен проводился, так сказать, в одностороннем порядке, когда земледельцы в вознаграждение не получали ничего, кроме избавления от набегов, но иногда обмен был по-настоящему взаимным.

Кочевой или полукочевой образ жизни никогда не был присущ представителям какой-то определенной языковой группы или типа культуры. Многие народы, обитавшие в Великой Евразийской степи, в разные периоды времени усваивали этот обиход. В первые три столетия нашей эры на западной окраине степи — на территории, простирающейся от Каспийского моря до Дуная, господствовали кочевники-сарматы и аланы, относившиеся к иранской языковой группе. Они вытеснили кочевников-скифов, принадлежавших к той же группе, в течение двух или трех последних веков до н. э. Самое позднее к VI в. н. э. кочевники, говорившие на языках тюркской группы, господствовали на территории от Дуная до Китая, а кочевая орда, говорившая по-монгольски, вызвала невиданные опустошения впоследствии, в эпоху Средневековья. Другие группы населения также подчас кочевали. Мадьяры, пришедшие в Центральную Европу в конце IX в., говорили — также как и их потомки-венгры — на языке финно-угорской группы, что свидетельствует о возможном их приходе из лесной зоны Северо-Восточной Европы, единственного места, где еще говорят на подобных языках.