Читать онлайн «Вторая мировая: ошибки, промахи, потери». Страница 121

«Таким образом в начале 50-х годов XIX столетия родился чиновник Уайтхолла, способный прикосновением превращать жизнь в бумагу и действие в камень. Отныне правящая элита Великобритании состояла не из людей дела, а из созерцателей — головы предпочитались осторожные, уравновешенные и благоразумные, но никак не увлеченные и деятельные; предпочтение отдавалось не кипучей энергии, а олимпийскому спокойствию… А где еще было набирать таких чиновников, как не в Оксфорде и Кембридже, заповеднику, где и был выведен этот тип? Таким образом и возник этот обоюдоприятный симбиоз».

Дорогостоящие провалы, подобные операции в Норвегии, явились наглядной демонстрацией несовершенства чиновников Уайтхолла. Армия, авиация и военно-морской флот были связаны бюрократическими путами людьми, не видевшими смысла в переменах. В ноябре 1940 года министерство иностранных дел начинало работу в 11 часов. В только что созданном министерстве оборонной промышленности даже министр с трудом мог собрать своих подчиненных на совещание, начинавшееся в половине одиннадцатого утра.

К концу девятнадцатого века основой богатства Великобритании стало не производство, а инвестиции. Семьи, разбогатевшие на чудесах промышленной революции, не хотели, чтобы их дети держали в замасленных руках инструмент. Они хотели, чтобы те ничем не отличались от детей мелкопоместных землевладельцев. Владельцы заводов не видели необходимости учиться самим и давать образование своим детям и сотрудникам. Предполагалось, что 14-летние подростки наберутся навыков у тех, кто работает рядом с ними. Самые одаренные из них, если очень повезет, со временем найдут работу в конструкторском бюро, начальник которого скорее всего не имеет специального технического образования. А если «истинные джентльмены и добрые христиане» считали науку и технику чем-то ненужным, к искусству и проектированию они относились с подозрением. (Не случайно, что Германия и Япония, где всегда с уважением относились к инженерам и конструкторам, сегодня обладают стабильными развивающимися экономиками.)

В 1939 году оборудование большинства английских заводов было устаревшим и малоэффективным. Станков было очень мало, явно недостаточно для современной войны, особенно затяжной, требующей все больше и больше особо точных деталей (например, небольших по размерам и очень сложных радаров). В то время как в январе 1940 года безработными числились 1300000 человек, испытывалась острая нехватка квалифицированных рабочих, а у тех, у кого квалификация имелась, она была недостаточно высокой. Недоставало самых разнообразных специалистов — от бухгалтеров до врачей. Отсутствие конструкторов-проектировщиков со специальной подготовкой приводило к тому, что автомобили, танки, двигатели и самолеты были очень сложными в эксплуатации и ремонте. Сроки поставок постоянно срывались. «Разве вы не знаете, что идет война?» — таков был самый распространенный ответ на любую жалобу. Частенько оказывалось, что военная техника успевала полностью устареть к тому времени, как попадала на фронт. Все более или менее сложные приборы и механизмы, такие, как авиационное оборудование, приходилось заказывать на американских заводах, так как английские производить их не могли.

То, что в Великобритании существовало два обособленных общества, особенно проявлялось в политическом разделении страны. Неотъемлемой частью производственного фронта были несанкционированные забастовки, затягивание работ и просто извращенное отношение к делу, чему всячески потакали профсоюзы и прочие рабочие организации. В 1944 году количество потерянных трудовых дней в Великобритании в три раза превышало показатели 1938 года. Моряки, только что рисковавшие жизнью на конвоях в Северной Атлантике, оказывались не готовы к жизни на берегу. Николас Монсаррат, автор романа-бестселлера о военных буднях на борту корвета «Жестокое море», пишет в своих мемуарах:

«Большинство из тех, кто «занимался проведением ремонтных работ», в действительности не занимались ничем. Никто не утруждал себя на рабочем месте. Насколько я мог судить, кое-кто вообще ничего не делал. Впервые наткнувшись в десять утра на картежников, уютно устроившихся в каюте капитана, я пришел в бешенство и ясно дал всем это понять. Я пришел в бешенство, наткнувшись на них во второй и в третий раз, но в конце концов меня официально предупредили, чтобы я «не вмешивался». Мои действия могут привести к забастовке… В июле один из членов профсоюза рабочих чугунной, сталелитейной, котлостроительной и судостроительной промышленности (на борту корвета их в ту пору была целая шайка) был оштрафован на 3 фунта за нарушение трудовой дисциплины — он работал слишком усердно».

Вступление в войну Советского Союза и деятельность коммунистических партий во всех странах мира по коварной указке Москвы еще больше усложнили задачу быть патриотом.

Также патриотизм был очень сложным понятием для 74 000 граждан враждебных Великобритании государств, находящихся на ее территории, — большинство из них бежало от преследований нацизма. Опираясь на вздорные рассказы о том, какой вклад в победы германского оружия внесли шпионы и саботажники, власти поместили всех иностранных граждан в лагеря, где условия содержания были ужасными. В одном заброшенном заводском корпусе (в Уорф-Миллз) на 2000 интернированных имелось всего 18 кранов с водой. Шестьдесят ведер, выставленных во двор, выполняли роль туалета, а соломенные тюфяки выдавались только больным. В другом таком лагере для интернированных два человека, пережившие нацистский концлагерь, покончили с собой. «Этот лагерь сломал их дух», — подвел итог следователь. Военный совет, ознакомившись с докладом о лагерях для интернированных, запретил его публиковать. В то же время интернированные лица не были освобождены из опасений, что общественность узнает о допущенной в отношении них несправедливости.

Граждане Великобритании тоже подвергались драконовским наказаниям. 17 июля 1940 года один человек был приговорен к месяцу тюрьмы за то, что прилюдно заявил, что у Великобритании нет шансов победить в этой войне. Человек, посоветовавший двум новозеландцам: «Какой вам смысл погибать в этой кровавой бойне?» — получил три месяца тюрьмы. Женщина, назвавшая Гитлера «хорошим правителем, лучшим, чем наш мистер Черчилль», была приговорена к пяти годам тюремного заключения. Английские газеты получили предупреждение остерегаться опрометчивых высказываний. Редакторам весьма недвусмысленно дали понять, что правительство не потерпит «безответственной» критики; причем оно само будет решать, какая критика ответственная, а какая нет.

Агитационный плакат, обещавший, что ваша твердость принесет нам победу, был встречен такими насмешками, что весь тираж пришлось в спешном порядке уничтожить. Вероятно, подобное четкое указание на то, кто является правителем, а кто подданным, было следствием того глубокого раскола общества в западных странах, который привел в 1940 году Францию к краху и вверг Испанию в пучину долгой и кровавой гражданской войны. Возможно, в Великобритании этот раскол был не таким глубоким, но ему суждено было сохраняться значительно дольше; и сейчас именно этим объясняются многие из сегодняшних недугов английского общества.

Гитлер — как правильно заметил А. П. Дж. Тейлор, самый популярный вождь Германии за всю историю, — уверенный, что его режим продержится до тех пор, пока будет иметь поддержку в обществе, сделал жизненный уровень немцев самым высоким в Европе.

Экономика Германии, в отличие от английской, так и не переключилась полностью на нужды тотальной войны. Налоги оставались сравнительно низкими, не было строгого распределения даже основных видов сырья. Так, например, на гражданские нужды выделялось большое количество стали, и еще в 1943 году выпускалась такая роскошь, как обои. Женщины не привлекались к обязательным работам, и в домах среднего класса оставалась прислуга. Победоносные завоевания насытили Германию всеми предметами роскоши начиная от мехов и кончая икрой.

Оккупированной Европе пришлось столкнуться с обратной стороной германского изобилия. Все побежденные народы были сначала ограблены фиксированным обменным курсом валют, а затем вынуждены были переносить все тяготы оккупации. Евреи и все остальные народы, которых нацисты объявили врагами, лишались всего имущества, отправлялись в концентрационные лагеря и подвергались систематическому уничтожению.

В тридцатые-сороковые годы система образования Германии принесла ощутимые результаты. Но в то время как промышленность Германии оставалась тесно связанной с образованием и подчинялась нуждам государства, на науку такой подход не распространялся. Нацистский режим не предпринимал никаких шагов, чтобы впрячь науку в военную машину. Преследования евреев привели к тому, что самые образованные граждане покинули страну, в результате чего германская наука понесла такие серьезные потери, от которых не может оправиться до сих пор.