Читать онлайн «Всемирная история: в 6 томах. Том 2: Средневековые цивилизации Запада и Востока». Страница 191

В Анатолии среди тех тюрок, которые переходили на оседлость, появился и тот этноним, который стал самоназванием малоазиатского тюркского населения — турок (turk). Однако он долгое время не мог получить широкого распространения, означал лишь простолюдина (что-то вроде русского «крестьянина-лапотника»), поскольку среди большинства населения на первый план выступало не этническое, а религиозное самосознание и государственное подданство — мусульмане и сельджуки. Самоназвание «туркмены» сохранилось до наших дней у ряда кочевых и полукочевых племен Восточной Анатолии. Однако эти туркменские племена нельзя отождествлять с туркменами Средней Азии, основное ядро которых сложилось из тюркизированных потомков древнего населения степей и оазисов Закаспия, а этнические компоненты огузо-туркменского происхождения послужили одним из крупных, но не единственным этническим слагаемым. В Восточной же Анатолии огузы были представлены в более чистом виде.

Массовая миграция огузо-туркменских племен в Малую Азию явилась исходным моментом для формирования в будущем турецкой народности, но в XI–XIII вв. процесс складывания турецкой этнической общности только начинался. Пока еще конфессиональные, племенные и языковые различия сильно затрудняли ход наметившихся этнических процессов. Не существовало и достаточно прочной социально-экономической и политической общности. Сам Румский султанат не был еще турецким государством. Однако этнические изменения, происшедшие в Малой Азии, приобретали уже необратимый характер.

Они еще более усилились в XIII в., когда сюда устремилась новая миграционная волна тюрок. Под ударами монголов пало государство Хорезмшахов, включившее в себя многие территории бывшей империи «Великих Сельджукидов». Оттуда в Малую Азию началось массовое переселение. Причем оно состояло уже не только из подвижных скотоводов и воинов, как было ранее. В движение на Запад вовлекались и другие социальные слои многих среднеазиатских, закавказских и иранских областей, подвергшихся монгольскому разграблению. С насиженных мест снимались даже ранее оседлые земледельцы и горожане. Они рассчитывали в Малой Азии, этой самой западной окраине мусульманского мира, укрыться от монголов. В результате плотность тюрко-мусульманского населения там в предмонгольский период значительно увеличилась. Новые мигранты располагались главным образом в Центральной и Западной Анатолии. При размещении среди местного населения они сохраняли на первых порах племенные формы социальной организации. Беи племен стремились официально получить землю от сельджукского правителя. Взаимоотношения же внутри племени могли быть довольно далекими от традиционно племенных, так как новые пришельцы являли собой в социальном, культурном, этническом и даже религиозном плане довольно разнородную массу, причем более склонную к оседлой жизни, чем продолжению кочевничества. Тем не менее в Анатолии в это время явно усилились настроения племенной вольницы, желавшей как-то защитить себя от государственного произвола. В стране нарастала социальная нестабильность, в условиях которой она встретила новую грозную опасность — нашествие монголов.

Разбив войско Сельджукидов в битве у Кёсе-дага (1242 г.), монголы произвели в Малой Азии огромные опустошения, разрушив многие города, истребив либо угнав в плен десятки тысяч жителей, особенно ремесленников. Владения сельджукских султанов были разделены на две части. Восточные территории Румского султаната отошли под непосредственное управление монгольского государства — вначале Золотой Орды, а затем государства Хулагуидов, или Ильханов (образовалось в 1256 г. на территориях Ирана, Афганистана, Закавказья, Ирака и восточной части Малой Азии). На западе Анатолии Сельджукиды, став вассалами монголов, сохраняли свою власть до 1307 г.

Опустошительное монгольское нашествие не смогло уничтожить связей тюркских племен с освоенной ими в XI–XIII вв. территорией. Вместе с тем в постмонгольский период усилилась этническая, религиозная и социальная разобщенность местного населения. Монгольское владычество подорвало авторитет сельджукских султанов. Крупные беи фактически становились независимыми от сельджукских властей. Происходила перегруппировка жителей. В восточных и центральных районах наблюдалась явная убыль населения. Многие были перебиты, другие бежали на запад, в горы, к побережью. Наиболее зажиточные переселялись в Сирию и Египет. Монголы расселяли на востоке Малой Азии новые кочевые племена, пришедшие вместе с ними. Среди них возобладали родоплеменные и кочевые традиции.

На западе социальные отношения развивались иначе. На первых порах там также активизировались объединения, в основе которых первоначально лежал не столько территориальный, сколько племенной принцип сплочения вокруг отдельных правящих родов, получивших для своего племени земли в качестве «икта» или «уджей» от Сельджукидов, ильханов либо отвоевывавших их у соседей — неверных. Страна распалась на множество отдельных бейликов (эмиратов, княжеств), фактически независимых ни от монголов, ни от их вассалов — сельджукских султанов. В этот период изменяется психологический настрой тюркского населения Анатолии. В сельджукский период длительное сосуществование с византийскими землями позволяло надеяться на складывание здесь некого тюркско-греческого общества, в котором важную роль играла бы не только тюркская, но и греческая знать. Одним из последних проявлений этой тенденции можно считать назначение Михаила Палеолога в 1258 г. бейлербеем (управителем) Кастамону. Через год после этого он, как известно, стал византийским императором Михаилом VIII Палеологом (1259–1282 гг.). Следовательно, тогда самые знатные Люди византийского общества могли служить и Сельджукидам, и Византии. В сельджукском обществе также проявлялся как политический, так и культурный синкретизм.

Выдающийся философ-суфий, основатель ордена дервишей мевлеви Джеляледдин Руми (1207–1273), получивший в народе прозвище «Мевляна» (Наш учитель), проповедуя равенство всех людей перед богом, пытался внести синкретизм даже в религию, примирить ислам и христианство. Когда Джеляледдин умер, на его похоронах присутствовали приверженцы всех религиозных течений и сект Малой Азии. И хотя он оставался мусульманином и своими проповедями скорее привлекал христиан к исламу, чем наоборот, его призывы к мирному сожительству христиан и мусульман, утверждения, что между ними нет большого различия, были показателем настроя сельджукского общества на мирное сосуществование с греческим населением.

К концу XIII в. настроения изменились. Этому способствовала международная ситуация, сложившаяся на Ближнем Востоке. Установились дружеские отношения Византии и государства Ильханов, причем эта дружба сохранялась и тогда, когда монголы были язычниками, и после принятия ими ислама. Именно в правление принявшего ислам Газан-хана (1295–1304) был заключен союз с Византией против мятежных тюркских бейликов, в которых в условиях борьбы за свою независимость от монголов начинают расти тюркское самосознание и настроения исламо-христианского противостояния. Тогда же ослабевает иранское влияние. Персидский язык, бывший при Сельджукидах официальным языком управления и культуры, заменяется турецким.

Из бейликов наибольшую самостоятельность на первых порах проявлял бейлик Караманов, сложившийся в горных районах Западной Киликии. Находясь в пограничной зоне между двумя крупнейшими в XIII в. государствами Ближнего Востока — монгольской державой Ильханов и мамлюкским Сирийско-египетским султанатом, этот бейлик активно играл на межгосударственных противоречиях. В начале XIV в. после неоднократных неудачных попыток он захватил наконец бывшую столицу Сельджукидов Конью, чем явно заявил о своих претензиях стать их наследником в Малой Азии. Именно с правителем этого бейлика Мехмед-беем (1261–1277) связано введение турецкого языка в качестве государственного в делопроизводство и финансовую отчетность.

Главным соперником этого могущественного бейлика был бейлик Гермиянов (столица — г. Кютахья), который сумел к концу XIII в. овладеть землями вплоть до Анкары, т. е. захватить часть территорий, принадлежавших непосредственно ильханам. Он распространял свое влияние на север и юго-запад Анатолии, где местные бейские династии оказались в зависимости от Гермиянов, либо даже вели свою родословную от отдельных их военачальников (беи Сурухана, Айдына и ряд других). Будучи окруженными этими новыми образованиями, бейлик Гермиянов оказался «внутренним» государством, отделенным от территорий, населенных «неверными», против которых можно было бы вести «священную» завоевательную войну.